Я не договорил. Словно бы железный дождь обрушился с неба. Длинные оперённые иглы посыпались на вытянувшихся в шеренгу людей. А громогласный истеричный писк подтвердил, что мы оказались атакованы стаей кахебеней. Целое облако перьев-стрел одномоментно рухнуло на нас; основная их масса, правда, повтыкались в грунт возле ног, но двое человек упали с криками, потонувшими в галдеже хищных пташек. Строй моментально рассыпался, люди шарахнулись в разные стороны, сбивая друг друга с ног и бестолково сталкиваясь на бегу.
Одна из стрел по касательной ударила меня в спину, но я этого почти не заметил, ведь на мне была одета прекрасная броня. А вот Циклопису досталось больше: ему в правое плечо одна подле другой воткнулись две длинные чёрно-красные стрелы. Бедный бригадир «колумбариев» заревел в полную глотку; я думаю, что получить в живое тело две таких дуры и в самом деле значило обогатить свою жизнь весьма травмирующим опытом. Увидев, сколь живописно Циклопис упал на спину и сообразив, что прямо сейчас всё моё пребывание на Даннеморе грозит лишиться всякого смысла ввиду банальной гибели нужного мне человека, я решился на единственно верный в сложившейся ситуации поступок. Я повалился на Циклописа Хренакиса сверху, закрыв его своим телом. Ну, то есть, не телом как телом, а защитной бронёй, надетой на мне. Я слышал как вокруг метались люди, ругаясь на самых немыслимых наречиях, как стрелял в злобных птичек Инквизитор и даже как смачно втыкались в грунт оперённые стрелы, пока, наконец, всё хаотичное безумие не прекратилось.
Тогда над моим ухом раздался очень спокойный, я бы даже сказал, невозмутимый, голос Ильицинского, произнёсший:
— Поднимайся, атаман! Я убил двух птичек, а остальные улетели!
Я встал, шевельнул ногой громко стонавшего бригадира «кумоду» и предостерёг его на всякий случай:
— Я прикрыл тебя своим телом, но это вовсе не означает строгой мужской любви. Так что, давай без иллюзий на этот счёт! И хватит стонать — не люблю я этого!
Евгений Ильицинский помог подняться Циклопису и посоветовал ему:
— Стрелы не трогай, сейчас мы тебя погрузим в геликоптер и там я обработаю тебе раны.
Вокруг стонали с полдюжины бритоголовых татуированных мужчин, раненых перьями кахабеней в самые разные части тел. Но всём врождённом гуманизме, присущем казакам, их спасение не входило в рамки нашей культурно-просветительской миссии на бескрайних просторах Даннеморы.
К Инквизитору подскочил мужчина, являвшийся проводником колонистов и поблагодарил его:
— Спасибо, что помогли нам отбиться! Если бы не вы, жертв оказалось бы намного больше.
— Почему они напали на нас? — спросил его Ильицинский.
— Кахабени — падальщики. Они клевали труп, который лежал возле брода, а мы их вспугнули. Вот они и вернулись с целой стаей. Мы сейчас уйдём, а у них жор начнётся, поскольку к старым объедкам добавится новое мясо, — он оглянулся на стонущих раненых.
Было очевидно, что не все они смогут продолжить движение своим ходом. А на спине тут никто никого тащить и не подумал бы — не те нравы на Даннеморе. Тут ведь монастырь дьявола, всё же! Здесь человек человеку — гад, собака и урка, причём, либо на выбор, либо во всех трёх ипостасях одновременно.
Циклопис, кряхтя и причитая, двинулся вслед за нами в сторону геликоптера, уже расчехлённого Нильским Крокодилом.
— Кто вы? — простонал он, обращаясь ко мне.
— Мы — твои спасители! — заверил я. — Без нас бы ты за свою поганую жизнь не выручил бы даже ломаного яйца. Но теперь ты будешь жить — уж я обещаю! Ты просто обречён на то, чтобы остаться в живых. Тебе не отвертеться от расплаты со мною.
— Что вам от меня надо?
— Сначала мы доставим тебя Глории. Помнишь такую? Хайри Маус — Волосатый Мышонок…
— Глория? Это шутка?
— Я, может, и похож на шутника, но только в тёмное время суток, в тёмной комнате, лицом к тёмной стене и то в том только случае, когда это не я.
— Хайри Маус вас купила, чтобы вы меня спасли?
— Нас довольно трудно купить…
— Почему это?
— Видишь ли, Циклопис, богатого, честного и глупого человека купить нельзя по определению.
— Гм-м-м… — мой собеседник задумался; мозги его поворачивались с заметным трудом, но обижаться на него не следовало — в этой ситуации ему было совсем непросто соображать. — Так вы говорите, я буду жить?
— До самой смерти!
И уже через минуту геликоптер неудержимо нёс нас в сторону Сентрал-Блот.
Циклопис Хренакис в последующих событиях показал себя настоящим джентльменом, если под таковым понимать лицо, способное систематически нажираться до скотского состояния и при этом чувствовать себя благородным человеком. Уже при полёте в геликоптере он продемонстрировал незаурядные пропульсивные свойства собственного пищевода, блюя с высоты птичьего полёта в местную саванну. Инквизитору пришлось страховать двумя руками нового члена нашего маленького коллектива от того, чтобы тот не вывалился из кресла.
