Тут же, не опуская ступню на грунт, я ударил правой ногой назад, прямо в грудь, чуть пониже шеи того умника, что вознамерился подойти ко мне сзади. Товарищ как раз двигался ко мне и явно не предполагал получить пинок на противоходе. Принимая во внимание мой рост, массу ноги, силу поставленного удара и увеличенную силу тяжести, я не сомневаюсь в высоком психоделическом эффекте, достигнутом при исполнении этого приёма. Неразумный, попавший под ногу, упал навзничь, хватая ртом воздух, а я, с присущей мне предусмотрительностью, сдал на пару шагов назад, подпрыгнул и опустился двумя ногами ему на грудь. Надеюсь, что мне удалось сломать четыре, а может и больше, пар рёбер, а сломанные рёбра проткнули лёгкие; в этом случае он получил возможность быстро потерять сознание и не знать, что с ним будет проделано в дальнейшем.
— А ну расступились, нах! — строго сказал я придуркам с режущими предметами. И пошевелил бровями. Мои брови в состоянии эрекции напоминают брежневские, кто видел, соврать не даст — очень страшно! Женщины, увидев как они шевелятся, отказываются рожать от меня детей.
Незадачливые грабители моментально расступились. Меня порадовало то, что все они поняли сказанное по-русски без дополнительного перевода. Сие означало, что великий и могучий язык Ивана Поддубного и Владимира Илларионова пользуется среди местных урок вполне заслуженным авторитетом.
Я схватил левую ногу того гнуса, что пытался подойти ко мне сзади, взял лодыжку в крепкий братский замок, придавил поясницу своей ногой, дабы урка не крутился подо мной как юла, и методично дважды повернул ступню на триста шестьдесят градусов. Хруст раздираемой суставной сумки и крик задохнувшейся от боли жертвы слились в один сплошной гимн. Я бросил безнадёжно изувеченную левую ногу бандита и взялся за правую. Рывок вверх, лодыжку берём в замок, нога на пояснице, чтоб не крутился под клиентом, два оборота на триста шестьдесят градусов. Трибуны аплодируют, женщины вытирают слёзы, пострадавший не воспринимает течение времени — у него болевой шок, сравнимый по глубине с тем, что получится от внутривенного введения полграмма несимметричного диметил-этил-ацилоперидопирина.
— Ты… — я бросил вторую изувеченную ногу бандита и ткнул пальцем в одного из бандитов. — Ты — гнида, а мама твоя — вошь, ты ещё хочешь казачьего тела?
Ответчик как-то поскучнел, потупился и почему-то принялся стегать своим мачете траву вокруг ног.
— Я того… я тут, вообще-то, кочерыжки собираю, — неуверенно и как-то очень уныло промямлил он.
— Хорошо, разрешаю жить дальше, — простил его я, — Ну-ка, выкапывай быстро кочерыжку и начинай жрать на моих глазах!
— Да запросто, я и сам как раз хотел… — обладатель грозного мачете присел на колени и принялся выкапывать какую-то колючку — это растение первым попалось ему под руку.
Не мешкая, я схватил руку поверженного врага — того самого, которому перед тем уже успел сломать обе ноги — и последовательным закручиванием запястья и ударами локтя о грунт сломал суставы и кости в плече, локте и запястье. Затем ту же операцию повторил с другой рукой. Товарищи бандита тупо наблюдали за тем, как я методично увечу из бывшего друга.
— Кто-то из вас, уродов, желает проститься с телом друга? — осведомился я у заробевших урок. — Может, кто-то хочет прочесть отходную молитву? Или помолиться своим богам в минуту прощания с телом? Чёрт побери, да вы похоже атеисты!
Никто не выказал ни малейшего желания подойти к терпиле. Что ж, тем хуже для него.
Между тем, тот герой, что искал кочерыжку, сноровисто выкопал какую-то волосатую гадость и, преданно глядя мне в глаза, засунул её в рот. Сожрав этот странный объект, он даже не подавился, видимо, какой-то навык в этой области у него уже имелся. Признаюсь, от одного только взгляда на сей пир гурмана, меня чуть не вытошнило.
— А теперь, козлы, могу дать добрый совет… — проговорил я и внимательно осмотрел грабителей.
— Да, сэр, пожалуйста, — проговорил один из них не без угодливости в голосе. Видно он очень не хотел жрать кочерыжки следом за своим другом.
— В будущем зарабатывайте торговлей какой-нибудь редкой реликвией, скажем, черепом Ленина. Ты, — я ткнул пальцем в одного из грабителей, — продаёшь детский череп вождя мирового пролетариата, ты, — я указал на его соседа, — череп Ленина в юности, а ты, пень, череп Ленина в старости. Ясен вам мой совет?
— Так точно, сэр, — хором ответили урки.
— Очень хорошо! А теперь, сдристнули отсюда, козлопасы! — строго приказал я.
Тоже мне, добры молодцы, нашли кого остановить — куренного атамана Войска Донского! Ур-р-роды!
Я рванул изувеченного пленника за пояс штанов, без труда оторвал его от грунта и понёс в левой руке, словно чемодан. Без всяких эксцессов я пересёк лесополосу и вышел в новый район Чек-Пойнта. По смыслу, это место являлось деловым центром поселения, даун-тауном, как говорят англоязычные жители «цивилизационных» сообществ.
