Прямой путь был, к сожалению, никак не самый быстрый, как я вскоре убедился на собственном опыте.
Ущелье настолько заросло, что не было возможности идти дальше. Папоротник, кусты ежевики, барбариса и земляники — компактные маленькие джунгли.
Мне не оставалось ничего другого, как пойти по тропинке на запад и там искать возможность выйти к побережью через менее заросшую землю. Но между мной и морем параллельно тропинке тянулась беспросветная зеленая стена, которой, как мне показалось, не будет конца и края. Только спустя полчаса, уже после того, как я миновал ферму «Селькомб», я заметил первый просвет в чаще. Оттуда вела узенькая тропинка вниз, настолько крутая, что можно было сломать шею. Но по крайней мере она была сухой. Колючие падубы, окаймлявшие тропу, расцарапывали плечи до крови, но я ничего не чувствовал. Где-то через полмили тропинка повернула направо. Склон становился заметно более пологим. Если мне не изменила способность ориентироваться на местности, значит, я уже обогнул ущелье и приближался к каменной стене. Мой поход становился все менее утомительным, тропинка становилась шире и постепенно впадала в дубовую рощу. Высоко над вершинами деревьев виднелся фасад фермы «Эш». Прямоугольник под крышей был, вероятнее всего, окном, из которого я увидел камни. Но здесь не было ничего, кроме дубов и парочки раскидистых кустов орешника. Где-то журчал невидимый ручей, а птицы истошно жаловались на мое вторжение. Интересно, кому могла прийти в голову идея построить что-либо в центре столь беспросветной идиллии? Должно быть, я ошибся. Может быть, это пятно было всего лишь светлой поверхностью пня, раной свежесрубленного дуба.
В отчаянии я запустил камнем в деревья. Последовал неожиданный шум, повторяющийся много раз, словно камень ударился о твердую поверхность. Это не был звук удара камня о землю. Даже не о дерево. Скорее, удар камня о камень. Я обследовал место между стволами деревьев и нашел там гранитную плиту. Она являлась первой ступенькой узкой лестницы, ведущей вниз. Приковав взгляд к ступеням, дабы не повредить, оступившись, кости, я начал спускаться. Только тогда, когда я был уверен, что стою на самой последней ступеньке, я поднял глаза.
То, что я увидел, было больше, чем просто стена. Передо мной в лучах солнечного света стояла церковь. Правда, небольшая, но зато, как полагается, с кладбищем и надгробными крестами. Стенам насчитывалось как минимум шесть или семь сотен лет — это понял даже я, абсолютный дилетант в данном вопросе. Стена представляла собой кладку из бутового камня, закрашенную известью. Круглый портал из красного песчаника, может, даже времен Саксонии, только крыша намного моложе. Думаю, XV или XVI век.
Внутри мое благоговейное настроение от знаков старины немного охладилось. Коммерческая жилка англичан не дрогнула даже при виде этого пристанища. Всего за пятьдесят пенсов пожертвований можно было взять брошюру из-за проволочного ограждения — по моим оценкам, вторая половина XX столетия. Таким образом, я хотя бы узнал название церкви — Culbone Church.[166]
Рядом с ящиком для пожертвований на массивном пьедестале возвышалась купель, вырезанная из цельного куска песчаника. По моим подсчетам, она была сделана не позднее чем в 1200 году. Центральный неф, поразительно высокий для своего довольно скромного основания, скорее всего был уже построен, когда нормандские племена завоевали остров под предводительством Вильгельма Завоевателя.[167] Итак, я бросил в ящик один фунт и спрятал в карман брошюру.
На кладбище оказалось около дюжины надгробий, и почти на всех на них стояли имена — Ред или Ричардс. Да, неплохо, собственное кладбище — это альтернатива семейного склепа. Над травой возвышалось ржавое распятие. У его основания фиолетовый огонь колокольчиков взмывал высоко над землей и щекотал ноги создателя.
Я обошел церковь вокруг и на северной стене заметил два окна. Одно из них, маленькое, было сделано в форме бойницы. Из него можно было увидеть алтарь. Другое окно состояло из двух арок из песчаника, разделенных посередине выгнутой наружу колонной, похожей на пилястру.
На самом верху этой колонны, прямо на камне, было выгравировано лицо женщины с огромными глазами, гротескными полными губами и дыркой вместо носа. Ее лицо являлось единственным элементом окна, выполненным не из красного песчаника. Каменотес использовал для него другой материал — породу камня, абсолютно незнакомую для меня. Казалось, материал был намного мягче и легче поддавался обработке. К тому же он был ослепительно белым.
Мушки закружились над моей головой. Бессмыслица какая-то. Это оказались не мухи, а моя собственная кровь. Она кружилась в моем черепе в безумном хороводе, а снаружи ритмично отдавала в виски. Я опустился на одного из Редов или Ричардсов и, сидя на могиле, уставился надо боли знакомое лицо, которое, может быть, тысячу лет назад вырезал из белого камня неизвестный скульптор. Я с нетерпением ждал, пока вращательные движения в моем затылке немного приутихнут.
