Два дня Вера просидела в Ягодине, надеясь, что Михаило появится, чтобы забрать отремонтированный автомобиль. Почти все деньги, которые у нее оставались, Вера потратила на телефон, обзванивая из гостиничного номера все полицейские участки и больницы от Парачина до Ниша. Никто не мог ей помочь. Несколько раз она набирала и номер Михаила, и свой номер в квартире. Дожидалась, пока длинные гудки не сменялись сигналом занятой линии, и только потом клала трубку и долго плакала. Звонила Вера и родителям Михаила в деревню. С детьми все было в порядке, а вот повторный вопрос, не появлялся ли Михаило, вызывал только беспокойство у его матери. Отец Мики не сильно тревожился. Он был уверен, что Михаило просто слетел с катушек от всего этого замечательного христианства и сбежал поухлестывать немного за женщинами. Отец Мики никогда не мог взять в толк, с чего вдруг у его сына пробудилось такое радикальное христианское рвение.
«Все мы православные, но почему именно ты идешь в фанатики», – говорил он сыну еще до его рукоположения в священники.
Позднее он все-таки согласился, что и священническая служба – это работа, как и всякая другая, да еще и с относительно стабильным доходом. Хотя и дальше оставался противником любого перебарщивания в вопросах веры. То, что сын сейчас куда-то испарился, отцу Михаила представлялось логичным последствием его многолетних усердных постов и совсем не сербского устремления соблюдать и все прочие жесткие нравственные правила. Особенно те, что были связаны с «делами сердечными».
Наконец Вера, не умевшая водить, была вынуждена оставить в Ягодине отремонтированный «Стоядин». Домой она вернулась на автобусе.
Там она какое-то время провела в полном хаосе. Даже начала немного выпивать. Но жизнь должна была продолжаться. Дети пошли в школу. Друзья, да и Звездана, которой и своих забот хватало (Чеда все еще лечился и рисовал очень мало), помогали ей, как могли. Многие из них подключились к поиску. Даже дали объявление в газету. И потом несколько раз его повторяли. У Веры возникли проблемы с планированием семейного бюджета, хотя она и дальше любую свободную минуту использовала для того, чтобы попытаться установить, что же все-таки случилось с ее мужем. Так как полиция в городе не могла ей помочь, она попробовала сама по телефону в Нише узнать, к какому полицейскому участку относились Рамбо и Джира – в надежде вернуть хотя бы ценные рукописи. Но и эта ее попытка не увенчалась успехом. Словно и эти полицейские сквозь землю провалились. У Веры спрашивали их служебные номера, полные имена и фамилии. А она, конечно, этого не знала.
А потом Михаило начал являться Вере в снах.
Это были тяжелые, реалистические сны, после которых Вера пробуждалась вся мокрая от пота. В первую ночь ей приснилось, будто Михаило в Алексинце, во время бомбардировок, и обращается к ней за секунду до того, как ракета сравнивает с землей ветхий домишко, в котором он находится. Как в тумане:
«Сколько здесь войн! Ты только глянь! Дым от пороха опустился на поле и никак не развеется. Ничего не видать, только слышатся перемешанные языки! Эх, моя Вера. Раньше только воины погибали и оставались без рук и ног. А сейчас… Сейчас рванет! Прощай».
И слышится страшный свист.
Проснувшейся Вере потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться и ухватиться, как за спасательный круг, за мрачную, но успокаивающую реальность затемненной спальни и кровати с одной лишней подушкой и одним лишним одеялом.
На следующую ночь Михаило явился к ней из Ниша – абсолютно реальный, более реальный, чем в жизни, только одетый в мятую простыню. Гунны уже пробились в пригород.
«Граница прорвана. Из тьмы прибывают чудовища, только напоминающие людей. Чтобы быть еще страшнее. Мы все погибнем… но ты не бойся. Не нужно бояться смерти. Нет причины».
Зайдясь от ужаса, Вера во сне глазами Михаила увидела трупы христиан, плывших по Нишаве[59] со стороны срединных вилл. И огонь, пожирающий лачуги и деревянные крыши каменных домов.
А потом вдруг Михаило приснился Вере в саду – в сербской национальной одежде и с пистолетом в руке, улыбающийся. Он стоял во рву. А рядом с ним, со всех сторон, лежали трупы сербов.
«Скажи Боже, чтобы не боялся тигров из Азии! Все закончится по-другому, а не так, как все мы думали. Передай от меня привет и Анджелии».
Хоть и во сне, Вера еще больше перепугалась.
«Из нас сделают дорожный указатель! Настоящий дорожный указатель! Передай Чеде. Что за дорога без дорожного указателя?! Ладно, еще увидимся!»
А потом и Михаило, и вся эта жуткая сцена исчезли в дыму и пламени.
Вера проснулась, крича. Дети вбежали в комнату и обняли мать. Полусонный Божа с расширенными глазами все время твердил ей, что бояться нечего. Что он здесь, рядом с ней. А затем все дружно заплакали. Анджелия едва успокоилась.
Позднее Вера размышляла о том, что значило это Михаилово «передай Чеде», и никак не могла понять, что она должна была из страшного сна сказать другу, да так, чтобы не взволновать и не расстроить его. Ведь Чеда только-только начал поправляться.
