Своей свободной волей Аца сделал и такие вещи, о которых ни в листе с желтой полосы, ни в бумагах, разлетевшихся по автостраде, не было написано ничего. Прежде всего он отлепил и выбросил усы и перестал быть лжеусачом.
Чередуя бег с отдыхом, Аца через несколько часов добрался до своего «Гольфа», припаркованного недалеко от Парачина. В черте желтой полосы, с обязательным треугольником, как при поломке. Уже в сумерках, заприметив издалека свой автомобиль, Аца, совсем обессиленный, с мозолями, болевшими так, что из глаз сыпались искры, искренне поблагодарил про себя Милошевичеву полицию за разгильдяйство. Наверное, нигде больше в мире полицейские не допустили бы, чтобы автомобиль простоял два дня, припаркованный на желтой полосе шоссе с интенсивным движением.
Аца сел в свою машину и проехал несколько километров в сторону Парачина. Почти у самого въезда в Парачин он съехал с шоссе и поехал наугад по грунтовым дорогам, испещренным колдобинами и ямами. Он не имел никакого плана, разве что стремился как можно больше удалиться от Царьградской дороги. Мысли его путались. Аца все время размышлял о той ужасной глупости, которую он совершил, сбежав от полицейских. Ведь они записали все данные и легко могли его найти.
«На самом деле, – вспомнил Аца, – в удостоверении личности указано: Александр Караджич и мой старый адрес». Если вести себя по-умному и если жена ему поможет, тогда, быть может, он сумеет спрятать Александра Селтерса в сети НВО. А затем ему опять пришел в голову Чомбе. Готовый на все, лишь бы выжить, Аца все же не был готов нести на душе бремя вины за чью-то погубленную жизнь.
Когда уже в темноте, при въезде в одно мрачное, неосвещенное село, Селтерсу попался на глаза грязный придорожный трактир, он решил выйти из автомобиля и немножко подкрепиться.
Аца целый день ничего не ел, и от голода у него уже кружилась голова, не говоря уже об одолевавших ее мрачных мыслях.
Но пока он сидел, облокотившись о столик, и рассматривал клетчатую сине-белую, прожженную во многих местах скатерть и слушал выкрики пьяных крестьян, безостановочно заливавших себе за ворот пиво, лучше Аце не стало ни капли. Он вспоминал все подробности своей встречи с Чомбе в баре у Моши. Пиво вообще не приносило ему облегчения, и Аца начал заказывать виньяки. Один за другим. Хотя с тех пор, как он начал общаться с интеллектуалами из негосударственных организаций, Селтерс привык пить по вечерам виски и хорошее вино, он легко вернулся к комбинации пиво-виньяк, которую так часто потреблял в молодости.
От волшебного напитка, называемого сербами «бетоном»[57], у Ацы сначала отяжелели ноги, а потом и все тело оцепенело, но как-то приятно. А когда он на одеревенелых ногах возвращался из польского клозета, установленного во дворе за трактиром, то услышал песню. За одним из столов сельчане обнялись и пели известные хиты сербского турбо-блюза.
Селтерс встал посреди трактира и крикнул:
– Хватит, ребята, плакаться! Хочу услышать одну сербскую победную песню!
Пьяные сельчане на минуту замычали и без воодушевления, но оценивающе оглядели городского франта. Посчитав, что ради незваного типа в помятом костюме, грязной рубашке и развязанном галстуке не стоит впадать в пафос, сельчане продолжили тянуть песни из своего репертуара.
А когда помятый гражданин рухнул за свой стол и зарыдал, они лишь удостоверились в верности своей оценки.
Остаток вечера для Ацы остался в тумане. Когда молодой хозяин трактира, затянутый в нейлоновую куртку «Чикаго Буллз», собрал и себе, и сельчанам достаточно денег для того вечера и объявил о закрытии заведения, Аца начал возмущаться. Сельчане, которые к тому времени уже полюбили городского пьяницу, проводили гостя до машины и помогли ему втиснуться внутрь.
Аца не знал, куда ему податься. Включив дальний свет, он продолжил колесить в потемках по незнакомым дорогам. Опасно сероватые деревья вдоль одной из них довели его до железнодорожного переезда.
Мертвецки пьяный Аца со слипающимися глазами даже не заметил, что снес шлагбаум на своей стороне дороги, но зато вздрогнул от удара. И очень кстати, чтобы вовремя увидеть шлагбаум на другой стороне. В глубине души дисциплинированный участник дорожного движения, не склонный к эксцессам даже в пьяном состоянии, Аца остановился перед шлагбаумом – обождать, пока проедет поезд. Может, и не было никакого чуда в том, что в ожидании поезда он заснул в своей машине прямо на железнодорожной колее. Но вот то, что машинист Станко Джирович вовремя заметил автомобиль на путях и начал тормозить за пятьдесят метров до переезда, иначе как великим и труднообъяснимым чудом не назовешь. Торможение немного смягчило удар локомотива по белому «Гольфу». Поезд протащил разбитый автомобиль еще несколько десятков метров – пока окончательно не остановился.
Станко выскочил из кабины локомотива и подбежал к остаткам легковушки. Вместе с напарниками он вытащил из искореженного салона человека. Работники железки не могли надивиться тому, что он серьезно не пострадал. Но они быстро заметили, что с беднягой творится что-то странное.
