Нарина всегда знала, что наступит день - она покинет дом, мать, быт. Знала, что рано или поздно станет магом, откроет дар, войдёт в Орден Стихийников.Но даже не подозревала, что оставив дом, будет втянута в странную череду событий, которая приведет её… кто ж знает - куда?Как отсеять зерна от плёвел? Кому верить, а кого обойти стороной? Как доверять тому, кому хочет верить сердце? И стоит ли?
Мелкая осенняя морось делала ненастный вечер и вовсе мрачным.
Породистый скакун из герцогских конюшен всхрапывал, пятился и все норовил развернуть назад: в тепло, под крышу и заботливую руку рыжего конюха, всегда сующего под нос то соленый сухарик, по сладкую морковку.
Но всадница крепко держала повод, не позволяя проявить свой норов. Оставалось разве что всхрапывать и недовольно стричь ушами.
— Он вернется. Найдет ответы и ввернется, тебе незачем уезжать, — сказал мужчина, пряча голову в глубокий черный, уже промокший, капюшон.
Он и сам не очень верил в то, что говорил. Только дар подсказывал — жив. А если жив — вернется. Обязательно вернется.
Женщина кивнула, прижав к груди малютку и прикрыв плотнее полами черного плаща, но та снова высунулась чуть не упав на луку, пытаясь дотянуться и почесать лошадь между ушей.
Всадница тоже чувствовала. Но это был не дар Видящей, а просто любящее женское сердце. Оно и не позволяло разувериться, опустить руки. Оно чувствовало, но разве это доказательство?
Для всех — ее муж мертв. Но даже Верховный магистр Ордена Видящих не убедит ее в этом. Никто не убедит, даже те, кто уверяют, что видели его смерть своими глазами.
Любящее сердце знает, чувствует и ждет.
— Я не хочу, оставаться здесь. Мне нужно время… Возможно, слишком много времени. Гораздо больше, чем мне могут дать. — Она умолкла, обдумывая что-то важное. Болезненно важное, по ощущениям Видящего. — Пока я спрячу ее от них. Ты придешь, когда она будет готова, но не раньше. Это не мои причуды — так хотел ее отец.
И не дожидаясь ответной фразы, женщина тронула пятками конские бока, пуская скакуна шагом.
— Будь осторожна! — вяло напутствовал единственный человек, вышедший проводить хозяйку поместья Ардне. Уже бывшую хозяйку.
Видящий знал, что осторожными нужно быть тем, кто встанет у нее на пути.
Она опасна и жестока, а защищая ребенка, способна на такое, что не каждому мужчине хватит духу сделать.
— Может и к лучшему, что ты уезжаешь, — пробормотал он сам себе под нос, не боясь быть подслушанным.
Но сложив руки, соединив кончики пальцев и прислушавшись к чувствам, к своему дару, застыл. Все же — не к лучшему.
Рассвет. Говорят, что нет ничего прекрасней рассвета. Нежные тонкие лучи, робко касаются сонного мира. Заливается песней ранняя птичка. Свежий ветерок стряхивает с сонных деревьев капельки росы. И все дрожит в предвкушении нового дня. И особенно он прекрасен, после грозы. Когда воздух щекочет нос запахами хвои и озона.
Для меня этот рассвет был особенным. В первую очередь потому, что сегодня мне предстоит покинуть родной дом.
Еще вчера, я даже мечтать не смела об этом путешествии. На моей памяти не было такого и разу, чтобы мы покидали пределы мелкой деревушки на окраине Даннарской Империи. Конечно, как все молодые и жаждущие приключений люди, я мечтала, что однажды отправлюсь в путь. Мечтала о приключениях. Представляла, что стану великим магом…
Впрочем, я и так всегда знала, что наступит день, и я отправлюсь в Орден, постигать науку магически одаренных. Но с каждым годом, мечты казались все дальше и все неосуществимей. Мама обучала меня азам сама, а на вопросы о отъезде отмалчивалась или отшучивалась.
Именно потому нежданный гость, оказался сродни летнему снегу.
И вот, можно сказать, я на пороге своей мечты. Но как-то не радостно это. Непривычно хмурая мать, скребущая ложкой по сковородке.
Никогда ее такой не видела.
Брианна Ардне. Магистр четвертой степени Ордена Боевых магов. Женщина нервного, вспыльчивого и почти неконтролируемого нрава. Ее боялись и уважали. Или же просто обходили стороной. Я не могу сказать, почему много лет тому мы с ней уехали из отцовского дома, близ Даннарской столицы. Скорее всего, из-за отца. Точнее из-за того, что его не стало. Мать очень расплывчато все объясняла, а я не решалась спрашивать.
Я плохо помню отца. Неясные образы, нечеткие тени, голоса и запахи, приходящие чаще во снах, чем в реальности.
Но один — яркий. Будучи совсем малюткой, я просто влюбилась в отцовские книжки с картинками, на которых были изображены страшные чудовища и не совсем страшные, но не менее опасные. Когда он еще был с нами, мы порой играли в одну игру. Я открывала необъятных размеров книжку и ждала, когда он расскажет мне о чудовище, нарисованном на странице. Отец называл, отмечая его слабые места, а я с восторгом снова и снова тыкала пальчиком в картинку и вопросительно подымала темные глазки на отца.
— А если она придет ночью за мной? — спрашивала я каждый раз, когда он укрывал меня одеялом и целовал на ночь.
— Тогда его судьба умереть от моей руки, Нарина, — повторял он, как заклинание, мягко улыбаясь. — Никто не смеет прикасаться к моей девочке.
Еще долго, после того, как мама сказала, что отец уехал очень надолго, засыпала, как собачонка на коврике у входа, чтобы не проспать приход самого дорогого в мире человека.
