Тимур не дал ей излить желчь, рванул с места свой самосвал, а при такой тряске можно и язык откусить, если будешь болтать. Ветер засвистел в ушах. Дождь разошелся не на шутку, косые струи секли лицо, однако на душе радостно: наконец-то завершился этот кошмарный день! И всякий раз, когда машина подпрыгивала на ухабе, над полем проносился дружный стон. Девчат мотало из стороны в сторону, но уж лучше ехать на этом «такси», чем топать пешком пять километров до лагеря. К тому же душка-Тимур всегда тормозил свое «великолепное такси» у самой столовой. Вскоре, отмытые и веселые, девушки дружно застучали ложками под навесом столовой, и ничего вкуснее в мире не было, чем густая перловая каша и горячий компот!
Таких дней было ровно двадцать — светлых и пасмурных, тихих и ветреных, погожих и дождливых… Когда дождик едва моросил, студенток все-таки отправляли в поле, и за день от непогоды одежда набухала сыростью, потому после ужина на территории лагеря разводились костры, возле которых девчонки грелись и обсыхали. Тем, кому не хватало места у костра, искали другие «теплые местечки», и однажды случился даже курьез: кто-то бросил свою куртку для просушки на дизель, обеспечивающий лагерь электроэнергией. Дизелю это не понравилось — куртка вспыхнула пламенем, загорелся и дизель, а студенческий лагерь остался на сутки без света, так что завтрак выдали сухим пайком — повара не успели на костре сварить кашу.
В сильный дождь девушки сидели в палатках на нарах, закутавшись в куртки и одеяла. Так что неудивительно, что многие возвратились домой простуженными. А вообще простуда обходила их стороной. Лечились девушки легко и просто: всей комнатой ели лук и грели ноги в горячей воде. Но главное, девушки присмотрелись друг к другу, определили, кто на что способен, сдружились, правда, куйбышевские, их было пятеро, мало общались с иногородними, которых объединяла тоска по дому, им нравилось рассказывать друг другу о своих краях, о родителях, о друзьях. Шура подумала и предложила оформить альбом «Край родной» — и все ее дружно поддержали, разумеется, кроме самарских — так себя называли местные, потому что Куйбышев — это бывшая Самара.
— «Жизнь студенческая, жизнь голодная, квартира маленькая да холодная…» — Шура Дружникова сидела на кровати по-турецки и горланила недавно сочиненную песню.
— Да уж… Лучше пусть квартира холодная, чем палатка, — проворчала Рая Картушева и осведомилась. — А ты долго будешь так сидеть? Через полчаса выходим.
— Вы хоть сами соберитесь к тому времени, а за меня не беспокойтесь, — улыбнулась Шура.
Удача продолжала идти рядом с Шурой. Как иначе назвать то, что после возвращения из колхоза ей и еще трем сокурсницам удалось получить направление в общежитие? Правда, от Молодогвардейской далековато, зато большая экономия: частные квартиры — дорогие. Впрочем, Шуре не приходилось жаловаться на отсутствие средств: училась она хорошо, потому получала стипендию. И отец регулярно деньги присылал. Потому, имея пятьдесят рублей в месяц, Шура могла считать себя богатой студенткой: питалась вполне прилично и могла покупать необходимые для жизни мелочи, даже могла себе позволить пару раз в месяц посетить театр или концерт залетных московских звезд. Вот и сейчас они всей комнатой собирались на такой концерт. Девчонки метались по комнате, вырывая друг у друга утюг, чтобы погладить одежду, а ее платье висело в шкафу, приведенное в порядок еще вчера. Одевшись, она вместе с Нонной Лесовой ожидала, пока соберутся Картушева и Вишнякова.
Куйбышевский дворец спорта иногда превращался в концертный зал, вот и на сей раз в центре хоккейной площадки была сооружена сцена, правда Шура с подругами сидела на самом последнем ряду — такие удалось достать билеты, и Рая, самая ворчливая из четырех подруг, бурчала, что пожалели денег и ничего не видно.
— Хватит уж тебе разоряться! — рассердилась Люба. — Какие были, такие и купили! Не мешай! — и сунула в ее руки театральный бинокль, купленный в складчину в комиссионном магазине.
Шура не обращала на них внимания: Рая и Люба родом из одного села, дружили фактически с пеленок, перепалки — своеобразное дополнение их дружбы, потому что характер имели совершенно разный. Люба — невысокого роста, спокойная по характеру, что бы ни случилось, считала, что так, значит, надо. Рая имела взрывной характер, быстро выходила «из себя», да и комплекцией отличалась от Любы — высокая, массивная, но толстой ее назвать было нельзя. Подружки долго бы пререкались, если бы не Нонна Лесова — самая уравновешенная в их комнате. Нонна грозно шикнула на обеих, и они послушно затихли, потому что Лесова была старше всех, словом — «авторитет».
