Ступая по каменным обломкам, я осторожно провел рукой по уцелевшему столбу. Кое-где дырами встречала меня погнутая и покрытая ржавчиной сталь, простые могильные камни покрылись трещинами. В разворошенной земле проросли сорняки, за выбитым витражом виделось проросшее хилое деревце. Я недолго бродил по кладбищу, пока не наткнулся на единственное место, не утонувшее в пыли. Им оказался простой белый крест без надписей, ровный и аккуратный, будто его посещали не так уж и редко. Перед ним стояли несколько новых свечек в поцарапанных подсвечниках. Я положил цветы и присел рядом.
– Кто это? – спросила появившаяся Рели, не став меня слушаться.
– Это мой наставник, Бертольд. Зря ты пришла.
Девушка осторожно присела рядом и поджала ноги. Я тяжело выдохнул.
– А зачем ты положил цветы? – продолжила ученица. Странно, но ее вопросы почему-то не вызывали у меня раздражения, как это происходило обычно.
– Дань памяти, – едва слышно шептал я. – Обычаи варваров. Но Церковь не учит нас чтить усопших, потому что им суждено переродиться.
– Цветы завянут, свечи погаснут, – заметила Рели.
– Цветам суждено дать силы новым росткам, – я равнодушно повторял то, что когда-то давно услышал сам. – А свечи укажут путь, если вокруг окажется одна тьма.
– Ты веришь в это? – без тени насмешки повернулась ко мне она.
– Он обучал меня в Нортромпе и Золотых Водах, взял меня с собой в крыло. Мы путешествовали недолго, но за это время я успел очень многому научиться. Неудивительно что мне хотелось как-то… показать, что я помню. Даже если ради этого придется забыть пару песен.
– Что случилось потом?
– В одной деревне началась Белая Плакальщица. Не здесь, далеко отсюда. Чудом мы оказались рядом. Остановили болезнь, нашли его источник… но Бертольду пришлось встретиться с болезнью лицом к лицу.
Мой голос дрожал. Я опять чувствовал, как в груди разрастается опустошающий страх, опять ощущаю горечь на языке, опять слышу свои бессмысленные, неуслышанные молитвы…
– Тогда мне хотелось умереть, несмотря на всё Божественные запреты, и тогда же я узнал, что просто так из этого мира не уйду. Я сделал это. Убил собственного наставника и спалил тело. На этом… Плакальщица спала. Люди перестали умирать, здоровые же смогли наконец покинуть заколоченные дома. А Бертольда похоронили здесь, а не в горных склепах, как всех инквизиторов. Он сам хотел лежать в родной земле. Я плачу местным чтобы следили за могилой… И сам иногда прихожу.
Я стянул ставшую душной маску. Глубокий капюшон по-прежнему скрывал мое лицо от Рели. С этим невозможно справиться, этот страх вне моей власти и вне моего понимания. Смерть, проходит мимо тебя, шепчет ласковые слова, но каждый раз неумолимо забирает кого-то другого. А ты смотришь, не отводишь взгляд. Ты бессилен. Твои жалкие потуги только смешат бессмертное существо.
– Дань прошлого, не иначе. Всего лишь очередной человек, который не дал мне скатиться в пучину безумия.
– Твой голос… Звучит иначе, – тревожно произнесла Рели.
– Всё говорят, что с маской я кажусь старше. Голос искажается.
– Тебе больно, – утвердительно сказала она, боязливо пытаясь окунуться в мои страдания.
– Больно. Но к боли привыкаешь. Она напоминает, что ты всё ещё живой. Главное, чтобы не пожелать стать мёртвым.
Рели побоялась идти дальше. Вампирша знала, как утешить, что сказать, а где надо промолчать, но не здесь и не сейчас. И правильно. Это мои оковы. Боль, идущая не от чужой смерти, но неразрывно с ней связанная… Я проглотил воспоминания, провел рукой по земле, снова надел маску и встал.
– Пойдем. Не будем ворошить это прошлое.
– Каднер, кто-то есть впереди.
Рели остановилась и попыталась прислушаться. Дорога делала поворот и в лучах заката нельзя было разглядеть, что твориться впереди.
– Целый конный отряд, – напряжённо сказала ученица. – Идут медленно, кажется, с повозками.
– Не разъезд, – задумался я. – Для каравана много всадников. Сейчас увидим.
Мы прижались к краю дороги и замедлились. Сквозь крону показались наездники в латах с белой подкладкой. Под знаменами с золотой каплей крупные, породистые лошади тянули крытые телеги, великолепные доспехи гномьих мастеров сверкали на солнце, но то были не привычные угловатые бастионы, а изящные творения не то ювелиров, не то скульпторов. Не узнать знакомое крыло под предводительством Розы я не мог.
Она уже во весь опор мчалась сюда. Фриди, казалось, сам почувствовал рядом дружественное лицо и рванул навстречу. Мы спрыгнули на землю почти одновременно.
– Каднер! Привет! – кричала Роза, радостно обнимая меня, – Как ты? Опять вредишь природе и поджигает леса?
– А как же иначе? – кивнул я. – Мне тогда показалось, что императорский пир слишком тихий.
– Любишь же ты усложнять всем жизнь, – с улыбкой вздохнула девушка. – Но я рада, что ты в порядке.
