Показав Рели на левую дверь, я пошел направо. Здесь была узкая и тесная лежанка с соломенной кроватью и небольшой полкой, которая частично нависала над кроватью и наверняка использовалась в качестве стола. На ней помимо кипы чистых бумаг, чернильницы и пера лежала книга с толстым потемневшим от времени переплетом. Я попытался прочитать название, но почему-то буквы разбегались, и слова никак не хотели собираться вместе… Меня это насторожило, и только моя рука потянулась к корешку, как раздался крик из противоположной комнаты:
– Каднер! Здесь два трупа!
Фоном Рели стал жуткий рык и грохот на улице, а затем ещё и крики паладинов. Я рванул наружу и столкнулся с растерянной девушкой.
– Брось их, потом разберемся!
– Хорошо!
А лагерь стремительно и яростно разносило в щепки редкое и крайне опасное чудовище – вендиго. Высокий людоед с тяжелыми оленьими рогами, невероятно длинными конечностями и тощим, годами голодавшим телом бесновался среди палаток. Из его уродливой вытянутой пасти торчали чьи-то ноги. Роза отчаянно пыталась построить крыло и окружить монстра, но получалось не очень. Окровавленные клыки в пасти и короткие, но острые черные когти не могли поселить панику в белоснежных рядах, однако несколько бойцов уже погибли, щиты-капли не могли сдержать худые, но сильные лапы чудовища, копья безвредно царапали крепкую кожу, а маги пока только начинали колдовать.
– Рели, послушай, доставай лук и…
Я совершенно пропустил момент, когда тварь оказалась рядом. Вот она была в сотне шагов, а затем в пару секунд возникла перед моим лицом. Я прекрасно видел, как страшная когтистая кисть тянется к моему телу. Понимал, что нужно хоть что-то сделать… Но не успевал. Удар отбросил меня к дому, лёгкие сжались, голова затрещала, острая боль разлилась по телу. Я подавил её и попытался подняться, но переоценил свои силы и рухнул. Слишком сильный удар был, слишком много костей и мышц пострадало. Сквозь пелену глухого шума до меня донеслись жуткие хрипы и стоны, смешанные с взрывами и треском.
Дыхание выровнялось, хоть и было тяжёлым, бульканье в груди затихло, кровавые ручьи даже не думали утихать, но я смог перевернуться на бок и встать на четвереньки. Три страшных пореза с торчащими осколками ребер ручьями источали кровь, и мне стоило больших усилий не упасть и приподнять голову. Когда я наконец увидел вендиго, загадочным образом вернувшегося обратно, задние лапы твари оказалась закованы во льду, шею сдавили огромные корни, взрывшие землю. Он яростно рвал землю в попытках выбраться, и, несмотря на подпаленную огнем шерсть, мелькавшие молнии, десятки торчащих стрел, воткнутые длинные копья и нескольких храбрецов, что топорами и мечами награждали монстра новыми ранами, лёд опасно трещал.
Чудище лишь ревело, как будто боль лишь подпитывала пламя гнева. Через несколько мгновений вендиго освободился и прыгнул вперёд, позволяя копьям вонзиться ещё глубже, и… моя самая сильная руна, руна Бедствия, начертанная ещё несколько лет назад на обратной стороне моей маски на самый скверный случай, разорвала пополам голову и спину твари. Позвоночник рассыпался осколками, череп треснул, вывалились бурые внутренности, трава потемнела от непонятного цвета смешанных жидкостей, я же сначала с облегчением выдохнул, а потом с шипением опустился вниз. Где-то в далеких Золотых водах одному однорукому слуге, чью кровь я и использовал, стало плохо, но он наверняка в этот момент печется не о своем здоровье, а обо мне. Роза опять что-то кричала, я хватал ртом холодный воздух и с трудом стал осматривался. Если бы паладины подготовились, можно было и обойтись без жертв, но, к сожалению, мой взгляд выхватывал оторванные конечности в темноте.
И что-то дернуло меня повернуть голову. Там, в темном проеме висела Рели. Точнее, ее тело безжизненно рухнуло на землю прямо на моих глазах, а голова с все еще взволнованным лицом осталось парить прямо в воздухе. Рыжие волосы низбегали на чью-то черную руку, крепко держащую свой ужасающий трофей. А там, внутри виднелся чей-то садистский оскал…
Я сижу на скамейке. Здесь мне десять лет, я без маски, но меня нельзя назвать счастливым ребёнком. Я боялся всего, и кроме страха в моей жизни ничего не было. Боялся, когда учитель оказывался рядом, боялся, когда он уходил далеко. Боялся церковников в белых плащах, боялся грозных воителей в углу и гномов, деловито обсуждающих какой-то клинок, боялся веселых торговцев и мелькающих служек. Я боялся высокого зала и огромной люстры, боялся лестницы и ворот. Единственная, кого я не боялся, была Лис. Радостная девочка с темными волнистыми волосами и сияющими бледно-фиолетовыми глазами, вздернутым носом и тонкими, вечно смеющимися губами вселяет в меня надежду. Правда, на что именно я не помнил или не знал вовсе. Это было неважно. Даже с разорванной рунами спиной она всегда улыбалась мне, лишь бы я не волновался. Сегодня учитель закончил какую-то особую печать, но нам о ней узнать было не суждено.
