Дорога после заката полностью

Мерно поскрипывающий официант – мода, что ли, такая пошла в Галактике, не смазывать их из принципа? – принёс Таю две кружки с местным элем. Одну из них бывший падаван галантно предложил Осоке. Она сделала отрицательный жест, нет, мол, спасибо. Кауди, пожав плечами, отхлебнул хороший глоток, взял кветарру, провёл пальцами по струнам. Помнится, музыке он учился ещё в Храме и, похоже, не оставлял этого занятия и потом, потому что инструментом овладел в совершенстве. Медленная, немного грустная мелодия лилась, струилась так тихо, что её услышали лишь ближайшие столики да пара существ, принадлежащих к видам с особо острым слухом. Осока увидела, как насторожил остроконечные уши ботан у стены, прислушиваясь, а затем удлинённая морда его расплылась в довольной улыбке. Мотив «Течение времён» знали в Галактике очень хорошо. Написанная ещё до войны Макса Джандоваром на старинную балладу набуанского поэта Омара Беренко, песня не теряла популярности лет десять, если не больше. Как видно, не только среди людей и хуманов. Плавный переход – и вот уже звучит «Звёздный танец» Миркла Мерико. Да в какой аранжировке! Осока не могла припомнить, чтобы этот хит Голонета исполняли в лирической манере. И не заметила, когда Кауди начал подпевать мелодии голосом. Именно так – он не аккомпанировал пению, как большинство менестрелей, а позволял вести партию струнам, оставляя голос на заднем плане. А он неплохо поёт, подумала Осока, совсем неплохо. Обычно у менестрелей вокальные данные средненькие, особенно у мужчин, они предпочитают «брать» текстами и нехитрой, зато хорошо поющейся мелодией. Раз услышали, и влёт подхватили. Тай выгодно от них отличался не только приятным тембром, но и особенной, проникновенной глубиной, не хуже иных оперных певцов. Осока прикрыла глаза и слушала, одновременно размышляя о своём. Пожалуй, чуть-чуть Силы, и Кауди мог бы очаровать своим исполнением кого угодно. А может, иногда этим и занимался? Тут Тай заиграл вариацию из «Весенней симфонии» Тофли Аргалы, и Осоке пришлось его прервать.

– Стукну, – сказала она, выпрямляясь на стуле.

– С чего так?

– Впечатление надо производить не на меня, на Суги. Я тебя и так знаю давно.

Не объяснять же ему, в самом деле, какие воспоминания вызывала у неё эта мелодия? А вспомнила Осока, как эту же мелодию слушала сенатор Амидала. Падме. И даже на мгновение увидела её мысленным взором. Почему-то совсем не ту, домашнюю Падме, что запомнила тогда, а официальную, прямую, как струна, преисполненную достоинства в каждой чёрточке, будто вновь стоящую на трибуне Сената… или на церемонии погребения. Лишь глаза глядели так же, как тогда, задумчиво и чуточку печально. Осоке было больно, очень. Больнее, пожалуй, вспоминался только Учитель Скайуокер, Небошлёп, как когда-то звала она его в шутку. Тем не менее, она совладала с собой, и Тай ничего не почувствовал. Заиграл что-то ещё, лёгкое, ненавязчивое. Сказал тихо, на фоне музыки:

– А вот и твои идут.

Да, это были Суги и Эль-Лес. Осока представила Кауди как своего «хорошего знакомого по прежним временам», сделав паузу перед именем, и он, правильно сообразив, что от него требуется, подхватил:

– Мой позывной «Хенч».

Осока только усмехнулась. Слово это на жаргоне означало «паж» или «прихвостень». Скорее всего, таким образом Кауди обыграл своё прошлое падаванство. Забрака и аркона заказали лёгкую выпивку, поджидая остальных, а Тай, как ни в чём не бывало, продолжал музицировать, не заводя разговора о деле. На аранжировки без слов он больше не разменивался, пел вдохновенные авторские песни, что называется, «о доблестях, о подвигах, о славе». Самой Осоке это, пожалуй, показалось бы несколько пафосным, однако, Суги слушала с удовольствием, на губах её играла одобрительная улыбка. Тихонько подошедшая Фани не стала мешать, уселась за соседний пустой столик, жестом попросила бармена прислать дройда-официанта. Кауди, разумеется, не мог не почувствовать её появления, и решил, что настал момент для главного припасённого хита.