При чем здесь полиция и почему первыми его мыслями стали именно эти, еще предстояло размышлять. Одно я знала наверняка – в тот момент он испугался, как никогда, и я даже не могла подумать, что он может не справиться с собой. Так заволноваться и потерять контроль… Тем более, однажды я видела человека, который напоминал полицейского, в точно такой же темно-синей форме, он выходил из нашего дома, и дедушка даже пожимал ему руку. Но сейчас… Даже несмотря на мои жалкие попытки убедить, что я позвонила всего лишь его другу, что легко проверить, не принесли результатов. Он схватил меня за шиворот и приволок обратно в комнату, а потом принес пахнущие гнилью доски и заколотил окно. При этом он не произнес ни слова. Я тоже сидела и молчала, проваливаясь в неглубокую дрему и думая, что же хуже, когда он кричит или же… Когда остается бесшумным. На этот вопрос у меня был готов ответ сразу же после того, как он вышел из комнаты и захлопнул дверь, следом подперев ее с другой стороны то ли шваброй, то ли просто палкой, благо ключей от всех комнат у него не было. Он просто ушел, оставив свою заболевшую внучку наедине с темнотой…
Не знаю, прошел тогда день или даже пара дней – пока я сидела одна, закрытая, Джон приносил мне еду и не обделял меня лекарствами, которые уже давал мне ранее. Каждый раз аромат, исходивший из этой трубки, менялся, заставляя глаза слезиться, а губы неметь, но такова была плата за мою болезнь – таково было лечение. Все напоминало первую мою ночь после принятия дымной терапии (так он называл ее), вот только вместо больной и пустой головы, слабости, меня настигала тошнота, из-за которой я не могла есть. Во рту пересыхало, но воды не было. Я покорно лежала в холодном поту и ждала выздоровления, думая, что так и надо. Во снах видела родителей, море, песок…
Однажды мне приснился плохой сон, в котором незнакомый мужчина трогал меня, его руки были на моей кофте, на штанах. Он пах потом и одеколоном, от которого даже во сне у меня образовался мерзкий ком в горле, который никак не хотел исчезать, который не давал мне вдохнуть, мешал дышать. Я слышала звук молнии – неприятный голос, который нашептывал мне непонятные слова, шорох одеяла, которым я все это время была накрыта, но дальше… Видеть я не могла, сон был расплывчатый и нечеткий, словно я смотрела сквозь мутную воду. Я хотела проснуться, но не знала, как. А позже… Все кончилось. Когда мне все же удалось открыть глаза, в комнате никого не было, мое одеяло было на мне, никакой мужчина не прятался за дверью. Но уже проваливаясь обратно в дрему, я подумала, как же правдоподобно выглядел этот сон, ведь на мне была точно такая же кофта.
Спустя немного времени, Джон принес мне воды и сэндвич, который наполнил комнату ароматом теплого хлеба. Я чувствовала себя лучше, но слабость и неприятная боль внизу живота, которая появилась тем же утром, заставляя меня елозить на кровати от неприятной истомы, стоило мне окончательно проснуться, все еще не покидали меня. Поев и умывшись, я наконец-то заметила, что тот выпустил меня, и, скорее всего, сделал это не из чистых побуждений. Весь день прошел обычно, даже боль, мучающая меня еще днем, к вечеру прошла. Вот только меня все же беспокоило, что, когда я пошла в туалет, на моем белье я увидела смазанные, уже впитавшиеся следы крови, всего несколько капель, но это точно была она.
«Женские дни» не должны были начаться у меня так скоро, но другого объяснения этому неожиданному совпадению я не находила, а потом и вовсе решила, что это может быть побочным эффектом от «лекарств», которые давал мне дедушка. Через несколько дней – все благополучно забылось, а я снова стала проверять силки.
Через пару-тройку дней Арнольд все-таки решил заехать и поинтересоваться, почему девчонка несла ему в трубку ересь и почему я звоню, когда мне вздумается. Видимо, после этих слов Джон убедился, что я и вправду не накликала беду на его голову, а лишь «доставала» его прихвостня, поэтому… Более не запирал меня.
Тщательно промыв весь мех и прополоскав его, я начала свежевать тушу.
Спустя примерно двадцать минут все было готово, а я уверенным шагом направилась обратно – торопилась отдать все Джону.
