В тот день я застала Джона выпивающим с незнакомыми для меня людьми в гостиной, окутанной теплом пламени из камина. Их было человек пять, гораздо больше народу, чем обычно, но мне было все равно. Во рту одного из них была точно такая же «лечебная» трубка, которую давал мне дедушка. Я запомнила ее, но вот человек, который точно так же вдыхал дым, не выглядел больным – напротив, он был бодр и улыбался. Только взгляд, которым он оглядел меня, был неприятным: скользким и липким, словно он залез ко мне под кожу и разглядывает меня изнутри. Я не выдержала и отвела глаза. Пусть это и стало обыденностью , но искры обиды вспыхивали в груди . Несправедливо, что тот спокойно сидел вместе с друзьями, выпивая, и не задумывался ни на миг, где сейчас девочка, почему она вернулась так поздно. В таком состоянии он был более мягок и сговорчив, но опасаться его все же стоило. Так же, как и всегда, он просто кинул на меня остекленевший от выпитого виски взгляд и продолжил обсуждение с «новыми» знакомыми. Я знала, что заболею, но была рада тому, что все пальцы остались при мне и не отмерзли по дороге. Сколько бы я не отогревала ноги в горячей воде и не пила горячий чай с лимоном и корнем имбиря, это было бесполезно, я заболела. К тому моменту, как дедушка заметил мое отсутствие и невыполнение утренней работы, он явился в мою комнату и был не так милостив, как в первый раз. Начались ругань и оскорбления в мою сторону, он сказал, что я неблагодарная и делаю все это специально, чтобы пропустить домашние пропустить домашние дела, а после этого хлопнул дверью. Сквозь полудрему я понимала: мне никто не поможет.
Вечером, после еще нескольких «приятных» визитов Джона в мою комнату с бранью и неприязнью, которая становилась в какой-то момент все агрессивнее, а его вид не давал и надежды на понимание, он все же ушел ненадолго в лес, чтобы проверить капканы и ловушки на мелкую дичь. Которые, как ни прискорбно, – всегда были важнее, но, благодаря этому, у меня был примерно час, чтобы осуществить свой план. Вот только сил, чтобы встать с кровати, у меня не было, и при каждой попытке голова гудела, я находилась словно в густом тумане, руки и ноги были как чужие, но и остаться было нельзя. Кое-как, медленно ступая к гостиной, где должен был лежать домашний телефон, я старалась держаться за стену и не упасть. В моей голове всплывал лишь один номер, который дедушка великодушно велел мне запомнить – номер Арнольда, но мне разрешалось совершать звонки лишь в тот момент, когда Джон не мог ответить, а нужно было срочно отдать готовый заказ. Такие звонки я совершала не более трех-четырех раз в месяц. Бывало, что Арнольд мог даже изредка между делом спросить, как у меня дела, и я одним кратким ответом всегда говорила одно и тоже: «Спасибо, все хорошо». Несмотря на то, что дедушка давал мне порой такую крошечную свободу, которой тогда я была рада, трогать телефон без разрешения, для своих нужд, я не имела права.
Горло саднило при каждом сглатывании, а конечности, словно сахарная вата, казалось, еще немного, и повалят меня на пол. Уже почти добравшись до места назначения, я прислушалась, чтобы удостовериться – дедушка не решил остаться или вернуться неожиданно домой. Ни того, ни другого, я решила, не произошло. Помню, как я взяла в руки телефон и уже поднесла трубку к уху, даже успела сказать несколько слов, навроде: «Больница… Пожалуйста…»
Как вдруг… Резкий рывок назад, и телефон отлетает прямо на пол, где продолжает лежать до следующего дня. Не понимаю до сих пор, как я упустила тот момент, когда дедушка успел вернуться в дом, а я не услышала его приближающихся шагов. Через переднюю дверь он не заходил, я бы точно его увидела, но задняя старая дверь, ведущая во двор, была закрыта на замок. Неужели он так бесшумно сидел в кладовке?
Даже сквозь полузабытье, могу легко вспомнить его бешенный взгляд и слова, которые он повторял будто в истерике..
– Мелкая дрянь, ты звонила в полицию? Ты вызвала сюда копов? Они приедут… Точно, да, я уверен, что ты это сделала, точно уверен. Девчонка, я же говорил им… Так нельзя, а ты, ты все испортила, надо было… Надо было меня слушать! – этот безумный монолог не заканчивался, а старик в это время ходил по комнате и даже засунул палец в рот, покусывая ноготь. Теперь этот монолог кажется мне страннее, но, возможно, в тяжелом состоянии я просто могла запомнить что-то не так.
