Офицер внизу отдает честь собеседнику, поворачивается и вместе с подчиненными спускается по лестнице, вскоре скрываясь из виду – скорее всего, направляются к ожидающей лодке. Еще один солдат, с глазами цвета мха, бежит по ступенькам с нижней палубы к каюте короля, держа в руке бронзовый ключ. И наконец, человек, которого я все никак не могла увидеть, выходит и опирается на перила.
Я понимаю, что мужчина в черном плаще – король Глэдрик, по венцу из золотых оленьих рогов. Не такого человека я ожидала увидеть во главе захватчиков. Ему около тридцати, он худощав и состоит из одних острых углов, внушительного роста. Олицетворение холода. Шелковистые серебристые волосы зачесаны назад, на надменном лице ярко выделяются поразительно голубые глаза и рот с презрительно опущенными углами. Рот открывается, когда воин с ключом кланяется. Солдат протягивает ключ, и я слышу из уст Глэдрика слово «пленник». Воин утвердительно отвечает, снова отвешивая поклон. Кивнув, король лениво шествует в свою каюту и закрывает украшенную орнаментом красную дверь.
Солдат выжидает несколько мгновений, убеждаясь, что он больше не нужен, затем пересекает палубу и присоединяется к двум другим на баке.
– Глэдрик сказал «пленник», – шепотом говорю я Кайну. – Афир должен быть здесь.
– Скорее всего, где-то под палубами, – отвечает джинн.
– Согласна. За мной.
С кинжалом в руке я крадусь по правой лестнице, минуя каюту короля, на главную палубу. Еще одна дверь ведет к ряду сбегающих вниз лестниц. Без карты я могу только физически обследовать весь корабль. Остановившись у двери, я смотрю вниз. Светильники рассеивают пропитанную солью темноту, не видно ни души. Я снова тихо спускаюсь по ступенькам, и с каждым шагом узел в животе затягивается крепче, а на душе скребут кошки. Я пытаюсь убедить себя, что все идет как надо, но просто не могу представить, что на самом деле увижусь лицом к лицу с братом после стольких невзгод.
Я добираюсь до первой площадки. Лестница убегает дальше, на нижнюю палубу, но я вхожу в это помещение, держа кинжал наготове. В оружейной никого нет. Бочки, ящики и сундуки придвинуты к одной стене; мечи, луки и стрелы разложены у другой. В центре закреплен большой железный барабан якорной цепи. И в самом конце – маленькая дверца с решетчатым окошком вверху.
Тюремная камера.
Убрав кинжал в ножны, я снимаю ближайший фонарь и крадусь через помещение, хотя пол уходит из-под ног, и мне кажется, будто я шагаю по воздуху. Подойдя к двери вплотную, я не решаюсь заглянуть внутрь. Я не вынесу зрелища.
Согнувшись, я упираюсь в дверь ладонями, утыкаюсь лбом и пытаюсь дышать. Внутри может быть брат, а может, кто-то другой, а то и вовсе призрак. Неизвестно, дожил ли Афир до этого момента, или его казнили в тот же день, как он попал на этот корабль. И все мое путешествие сюда – не что иное, как испытание, куда еще способно завести нас беспощадное горе, если ему поддаться. Этому нет объяснения, но все же каким-то уголком души я знаю, я чувствую его за этой дверью. Мой старший брат и лучший друг просто… ждет.
– Афир, – зову я мягко, – ты здесь?
Гнетущая тишина в ответ мрачнее всех ночей вместе взятых. Внутри камеры кто-то шевелится. Шуршание ткани, звук шагов босых ног по дереву. Руки обхватывают прутья решетки. Вдох.
– Имани?
Силы меня покидают. Я оседаю на доски пола, беззвучно плача.
– Имани, – шепчет Афир. – Ты пришла.
Я тут же вскакиваю и протягиваю сквозь решетку руку, отчаянно желая коснуться его, раз и навсегда убедиться, что это не мираж, вызванный отчаявшимся разумом. Его теплые пальцы касаются моих, а свет фонаря выхватывает его лицо. И я наконец вижу.
Мой брат, Афир.
Крепкое тело стало изможденным и худым настолько, что грязная туника кажется огромной, копна карамельных кудрей уныло свисает на глаза. Они такие же теплые, какими я их помню, только обведены фиолетовыми тенями. На лице ярко багровеют порезы, шею обвивает лоза из синяков. Мой измученный, избитый брат.
Наши пальцы переплетены так же тесно, как самый крепкий узел, которому учил нас отец. Тот, который не разорвать, если он завязан. Я едва стою на ногах от затопляющего изнутри блаженства, но Афир меня поддерживает. Он касается моего лица, отводит назад мокрые волосы, смеется и напевно произносит мое имя. И я не сомневаюсь, что настоящее волшебство существует в этом мире, и это вовсе не мисра. Это семья, люди, которых мы любим. С ними, с их поддержкой и верой, с их дружбой мы можем стать кем угодно и достичь всего. И это волшебство заслуживает каждый в любой стране. Каждый заслуживает жить в безопасности со своей семьей.
– Ты ничего мне не скажешь, мой Шустрый клинок? – шепчет Афир.
– Мы думали, ты умер, – говорю я.
Он тихо всхлипывает и целует меня в лоб сквозь прутья решетки.
– Прости меня, Имани. Я думал, что так будет лучше. Но когда меня схватили, я вдруг понял, что ты никогда не узнаешь, что со мной случилось. Было неправильно лгать тебе и считать, что ты не сможешь понять. Я должен был сказать вам правду, всем вам, и принять все последствия. Прости меня, пожалуйста.
