– Мы сделали все, что в наших силах, – произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мы искали Лейси где только можно. Искал шериф, искали его знакомые… Мы больше никогда ее не увидим. Она не вернется.
– Не говори так! – вскричала мама в отчаянии. – Она вернется! Вернется! Вот увидишь!
Папа не стал отвечать, пропустив ее слова мимо ушей. Но примерно через час, когда мама вроде бы немного успокоилась, произнес:
– Энн, мы возвращаемся домой. Других вариантов у меня нет.
Мама молитвенно сложила руки и замотала головой.
– Если шериф Бейкер что-то узнает, он к нам приедет и все расскажет. Будем оставаться с ним на связи.
Мама принялась раскачиваться из стороны в сторону, совсем как Лейси. Я не могла ее утешить. Что мне было сказать? В тысячный раз попросить прощения? Папа принялся разбирать палатки, а я стала ему помогать. Мы работали бок о бок, как в старые добрые времена. Как обычно, работа спорилась. Раз уж решение принято, то чего резину тянуть? Мама перестала раскачиваться и застыла. Казалось, она даже перестала дышать. Я нарезала вокруг нее круги, собирая вещи. Сложив стульчики, я отнесла их в грузовик. Уложила свои вещи и вещи Лейси, завернула ее скрипку в одеяло. Отложив все это в сторону, помогла папе сложить палатки. К обеду, когда солнце стояло в зените, сборы подошли к концу. Мы были готовы отправиться в путь.
Папе даже не пришлось ничего говорить маме. Она сама встала и нетвердой походкой направилась к грузовику. С тяжким сердцем, тяжело ступая, мы оттащили с папой в кузов остатки вещей. Мама, как обычно, села посередине, поближе к папе, а потом в кабину залезла уже я. Внезапно меня поразила одна мысль. Все последние несколько месяцев мы провели дороге. И ради чего? Ради такого конца? Сделанного не воротишь, случившегося не изменишь. Грузовик медленно катился через луг, а я смотрела в окно и вспоминала все, что произошло в недавнем прошлом, каждую мельчайшую деталь, все то, что привело нас к нынешнему моменту. Как обрушился ливень, как мы бежали из дома, как я сидела на дереве, а потом вернулась домой и обнаружила, что его смыло наводнением. Как я радовалась, увидев своих родных живыми и невредимыми, как страдала, когда умер Сеф, как мы голодали, как я встретила Клейтона у водопада, как у меня шла кругом голова, когда я впервые оказалась среди цирковых шатров. Я вспоминала Лейси в новом наряде, как она играла на скрипке. Роман Лейси и Клейтона. Воспоминания повторялись, вспыхивая снова и снова, как молнии летней грозой. Как бы мне хотелось их отключить, повернув некий волшебный ключик, совсем как папа, когда глушил мотор грузовичка.
– Мы едем к твоему брату? – спросила мама.
– Нет, – ответил папа.
Мама ничего на это не сказала, лишь облегченно закрыла глаза. До Стамперс-Крик было полдня пути. Мне казалось невероятным, что мы окажемся дома еще до наступления темноты. Мы остановились только один раз – заправиться. Папа купил нам с мамой орешков и попить. В иных обстоятельствах я бы этому порадовалась, но сейчас мы ели не ради удовольствия, а просто чтобы утолить голод. Не доезжая до автострады № 28, мы снова остановились – на этот раз возле универсама.
– Мне надо купить кое-какие инструменты. Старые-то наводнением унесло. Я буквально на минуту, – бросил папа.
Вскоре он показался с долотом, бугельной пилой, скобелем и гвоздями. Через некоторое время мы вырулили на автостраду № 107 и увидели поваленные наводнением деревья, которые до сих пор никто не убрал. Нам повезло, что мост, который вел к дороге до дома, уцелел и его не смыло, в отличие от многих других.
Несмотря на видневшиеся повсюду следы буйствовавшей стихии, места были знакомыми, и вскоре показались милые сердцу два тополя. Папа сбавил скорость, чтобы мы могли бросить взгляд на видневшиеся в просветах меж деревьями вершины Черри-Гэп и Калоуи, а также раскинувшиеся в отдалении знакомые поля. Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Мы словно отсутствовали долгие годы, а не какие-то несколько месяцев.
Папа переключил передачу, и мы медленно поползли по извилистой дороге вверх по склону холма. Я подалась вперед и принялась крутить головой, поглядывая по сторонам. Все было блеклым, серым, ни пятнышка яркой краски, но каким же при этом родным! Да, сейчас стояло самое студеное время года, и потому оно было не самым подходящим для возвращения домой, но меня это уже совершенно не волновало. Вот последний поворот, и я увидела наш двор, остатки фундамента, рухнувший сарай… Не может быть! Я не могла поверить своим глазам! По двору ходил наш старый мул Пит. Он слегка похудел, но в целом выглядел отлично. Он повернул голову, а когда грузовик остановился – оскалил зубы. Выбравшись из кабины, я поспешила к мулу. Он попятился, но, когда я протянула руку, Пит ее обнюхал и громко протяжно закричал.
Он словно пытался сказать: «Добро пожаловать! С возвращением!»
