– На зиму цирк всегда переезжает во Флориду, – продолжал он, – однако меня удивило, что Купер решил сняться с места посреди ночи. Это натолкнуло меня на мысль, что здесь что-то не так. Кроме того, я решил, что если б Лейси могла, то непременно вернулась бы к своей семье. Несмотря на все усилия, ее никак не могли найти. Это мне показалось странным. Где-то с неделю после того, как мы отправились в путь, я заметил, что один из работников носит еду в фургон, в котором перевозили сложенные палатки с шатрами. Причем залезает внутрь с тарелкой, а вылезает уже без нее. Я подобрался поближе и навострил уши. И кое-что услышал. Изнутри доносилось какое-то ерзание. Я стал следить за работником и выяснил, куда он прячет ключ. Как-то ночью мне удалось выкрасть этот ключ и забраться внутрь. В фургоне, за палатками я обнаружил Лейси. Она сидела на цепи, словно собака. Я был вне себя от ярости. Никогда прежде я не испытывал такого сильного гнева, потому что… – тут Клейтон посмотрел на меня будто бы в надежде, что я его пойму, – потому что я ее люблю.
Я не выказала никаких эмоций – просто потому, что ничего не почувствовала, за исключением желания, чтобы он побыстрее продолжил рассказывать дальше.
– Мы вместе с Лейси сбежали, – Клейтон снова повернулся к папе, – но к этому моменту нас отделяли от здешних краев многие сотни километров. Я не знал, как все объяснить шерифу Бейкеру, чтобы тот не подумал, что я замешан в похищении Лейси. И тут ваша дочь мне и помогла.
– В каком это смысле? – папа подался к Клейтону.
– Всю дорогу я разговаривал с Лейси. Объяснял ей, что везу ее домой. Добирались мы достаточно долго. Я не знал, ищут нас или нет, но торопился как мог. Когда мы оказались в Южной Каролине, я сразу направился к шерифу Бейкеру. Рассказал ему все как есть. Он мне не поверил и собирался уже арестовать, но тут Лейси сказала: «Не надо».
Мама горько рассмеялась, а папа фыркнул:
– Вот в это я точно ни за что не поверю. Это невозможно. Лучше тебе не врать о таких вещах, паренек.
– Пап, Лейси только что назвала меня по имени. Там, у реки.
Мама положила руки на стол и оперлась на них всем своим весом, словно опасаясь, что ноги ее подведут.
– Вообразить себе такого не могу, – сказала она. – Да разве такое возможно?
– Да, мэм. Возможно.
Папа огладил бороду и посмотрел на маму, которая все качала головой, не в силах поверить в такое чудо.
– Если вы позволите, я бы еще хотел кое-что добавить.
Папа кивнул.
– Я бы хотел взять Лейси в жены.
Папа разинул рот, а мама покачала головой, скорее не отрицательно, а просто отказываясь верить своим ушам. Даже не знаю, что она испытала, услышав такое от Клейтона. Радость? Или, наоборот, печаль? Я же пока все еще не могла переварить другую новость, что Лейси у нас теперь разговаривает.
– Сынок, это, конечно, хорошо, но…
Неожиданно он умолк и посмотрел Лейси прямо в глаза. Лейси не стала отводить взгляд. Она глядела на папу спокойно и безмятежно. По ее виду никак нельзя было сказать, что она прошла через тяжкие испытания. Она выглядела почти что счастливой.
– Лейси, ты и вправду этого хочешь? – спросил папа.
После всего услышанного мы зачарованно уставились на нее. Мы ждали подтверждения случившегося чуда. И Лейси нам ответила. Она еле заметно улыбнулась и кивнула. Вроде бы сущая мелочь, но для нас это стало поворотным моментом. Словно гора сошла с места. Папа удовлетворенно кивнул, однако согласия Лейси для него было мало. Жизнь суровая штука. Папа снова повернулся к Клейтону.
– А на что ты ее будешь содержать? Где собираешься брать деньги? Ты ведь сейчас безработный.
– Если шериф за меня замолвит слово, – Клейтон кивнул на Бейкера, – я стану его заместителем в округе Джексон.
Папа в некоторой растерянности повернулся к маме, будто не зная, что теперь делать.
– Что ж, не будем торопиться. Поживем – увидим, как там все сложится. Со свадьбой надо обождать.
– Ничего страшного. Я никуда отсюда не денусь.
Вскоре шериф откланялся и уехал, а вот Клейтон остался. Мама соорудила ему импровизированную постель на кухне. Принимая во внимание предложение, которое он сделал Лейси, я была только рада, что не испытываю к Клейтону прежних чувств. Под занавес дня, насыщенного столь удивительными событиями, когда я уже лежала в постели, а рядом со мной, как в добрые старые времена, спала Лейси, мне вдруг пришло в голову, что по итогам всего случившегося моя сестра изменилась гораздо больше остальных. Мне это стало ясно, когда она взяла скрипку, лежавшую в углу комнаты, и стала играть. Музыка звучала иначе, чем прежде. Если раньше все внимание Лейси было сосредоточенно на ней, то теперь у моей сестры словно расширился кругозор, вобравший в себя новые горизонты, к которым она тянулась, выходя за пределы своего прежнего естества. Мне вспомнилось, как Джо рассуждал об окнах, когда уговаривал взглянуть на вещи иначе. Сколько же этих новых окон теперь открылось для моей сестры!
