Мама, снова было присевшая перед Сефом, встала и пошла куда-то прочь. Папа со странным выражением лица продолжал неловко держать окорок в руках. Сеф последовал за мамой, протянув к ней ручки. Мы никогда не покупали ветчины, ни разу в жизни. Мы держали свиней и, в случае необходимости, просто забивали их.
Первый приступ восторга, охвативший меня, спал, пропав быстро и незаметно, словно лиса с добычей из курятника. Меня раздирали противоречивые чувства. Папа в раздражении опустил окорок на землю. Подойдя к костру, он присел возле него на корточки и принялся шевелить в нем дрова, покуда пламя не сделалось выше сантиметров на тридцать. Он взял окорок и принялся срезать с края подобие мешковины, в которую было завернуто мясо. Отделив несколько ломтиков, он кинул их в кастрюлю. Завернув окорок обратно в мешковину, папа направился к дереву, намереваясь повесить его на суку, чтобы до мяса никто не смог добраться. Вернувшись обратно к костру, он отгреб в сторону несколько крупных раскаленных углей и поставил на них кастрюлю.
Вскоре ветчина заскворчала, источая столь чарующий запах, что у меня потекли слюнки. Может, папа поступил и опрометчиво, потратив деньги на окорок, но я волей-неволей стала медленно, сантиметр за сантиметром приближаться к кастрюле.
Услышав за спиной шаги, я оглянулась и увидела, что это Лейси. Она принесла в подоле всю картошку, что нам удалось отыскать.
– Посмотри, пап, что мы нашли, – сказала я, показав пальцем на клубни. – На грядках за садом осталась картошка. И это мы пока только одну грядку раскопали. На второй, может, еще что-то есть.
Папа все еще раздраженно поджимал губы.
– Дай-ка мне парочку, – бросил он и достал из кармана нож.
Я стала выбирать, какие картофелины дать папе, как вдруг Лейси взяла и протянула мне два клубня. Именно два. Я внимательно на нее посмотрела, а потом протянула их папе. Он их помыл в ведре с водой, почистил и кинул в кастрюлю к ветчине. Ну как тут не приободриться. Покуда у нас есть еда, вода и огонь, значит будут и силы для работы. А если мы сможем работать, значит получится вернуть все как было. В точности так, как говорил папа. Ну, по крайней мере, я так думала. Я как можно ближе придвинулась к огню. Мама по-прежнему продолжала бродить у самой кромки леса. Сеф, который начал было хныкать, умолк. Он просто неотступно следовал за мамой, как цыпленок за курицей-наседкой.
– Уолли, пригляди за ветчиной и картохой, – нарушил молчание папа, вручив мне веточку, которой помешивал еду. Я присела на корточки возле кастрюли и принялась тыкать веточкой в картошку, одновременно краешком глаза поглядывая на папу. Он подошел к маме и стал ей что-то говорить. Та слушала, скрестив руки на груди. Через минуту она вернулась к костру. Продолжая хранить молчание, она села на маленькую скамейку, которую ей соорудил папа из обломка доски, положив его на два камня. Все очень устали. Ужасно сложно держать себя в руках, когда чувствуешь, что вымотан до предела.
Мы ели ветчину и картошку прямо из кастрюли, руками. В какой-то момент мама примирительно сказала:
– Очень вкусно.
Потом я легла у огня, и Лейси тоже – только головой в противоположную сторону. Ее ноги касались моих ног. Сеф сидел у мамы на коленях и клевал носом. Из-за света пламени мы все отбрасывали длинные пляшущие тени. Я наблюдала за этими призрачными вытянутыми движущимися силуэтами, пока, наконец, не заснула. Мой сон впервые за много дней был глубоким и крепким. Я, наконец, успокоилась – вся моя семья была в сборе и рядом со мной.
С самого раннего утра зарядил мелкий дождь, и мне подумалось, что с такой погодой вода в Стамперс-Крик и Такасиги никогда не спадет до прежнего уровня. Мне еще никогда не было так плохо. Ни разу прежде я не чувствовала себя настолько несчастной. От висевшей в воздухе влаги кожа на пальцах сморщилась, а от одежды постоянно исходил запах плесени. Кожа вообще сделалась грубой от пота и грязи. Я как можно чаще мыла лицо и руки, однако, сами понимаете, когда вам по нескольку раз приходится таскать воду с речки, чтобы ее вскипятить, желание тратить ее на всякую ерунду, вроде приведения себя в порядок, резко пропадает.
Мы молча собрались и поели каши с сыром, после чего стали хлебать горячий кофе, передавая его друг другу по кругу. Как всегда, после завтрака я почувствовала себя лучше. Папа отер рот и объявил:
– Сегодня я берусь за дело. Будем дом отстраивать.
Мама заметно просияла.
– Ну как, крошка Уолли, готова?
– Да, сэр!
Я обрадовалась не меньше мамы, хотя и не имела ни малейшего понятия, как папа собирается воплотить задуманное в жизнь без инструментов. Полагаю, он и сам этого не знал. Он отправился в сарай, посмотрел по углам, упер руки в бока и поковырял ботинком земляной пол.
– Хм… Молоток есть, а пил нет.
– Да, сэр.
Он окинул взглядом сарай, будто перед ним было поле, которое он определил под севооборот. Разглядывал его папа долго, покуда стена не издала громкий скрип от сильного порыва ветра. Мы поспешно вышли наружу, после чего папа воззрился на крышу.
