Я выпалила все эти вопросы, прекрасно понимая, что никогда не получу на них ответ. Я повела сестру обратно к костру. Я прекрасно понимала, что ей очень холодно. У нее посинели губы, руки и ноги. Под глазами залегли темные круги, совсем как у очень уставшего человека. Внезапно Лейси села, протянула руку, словно желая взять скрипку, и, не найдя ее, сникла. Однажды я увидела, как с ветки замертво упала маленькая птичка. Не знаю, что с ней случилось, видать болезнь какая. Так вот, сейчас Лейси напоминала мне эту несчастную птаху. Словно ее руки были мертвы и бесполезны без скрипки. Вот! Точно! Я поняла! Наверное, Лейси бродит в поисках скрипки.
– Давай, вставай скорее, – сказала я. – Пошли спать. Давай ты ляжешь, а я тебе спою, чтоб ты уснула.
Я выбрала песню, которую Лейси очень любила играть, – «Алабамскую колыбельную». Я пела тихо, мой голос был едва различим на фоне потрескивания дров в костре. Я внимательно следила за сестрой, опасаясь, что она сейчас встанет и снова куда-нибудь пойдет. К счастью, этого не произошло. Я пела куплет за куплетом, покуда у меня не появилась уверенность в том, что Лейси крепко спит. Вместо того чтобы лечь самой, я решила караулить сестру. Маме с папой лучше ничего не говорить. У них и без того куча поводов для беспокойства. После того как Лейси уснула, я села спиной к костру, развернувшись лицом к лесу. Так я и сидела, покуда не начала разгораться заря. Когда дрова прогорели до углей, я подбросила еще хвороста. Потом, взяв ведро, направилась к реке. Набрав воду, я вернулась и поставила чайник, чтоб к завтраку был готов кипяток для кофе. Когда все заворочались и начали просыпаться, я уже жарила ветчину и успела смешать муку с водой на лепешки.
Настроение у папы улучшилось по сравнению со вчерашним днем.
– Ну и ну, крошка Уолли, – промолвил он. – Если б я тебя не знал, то подумал бы, что тебе по вкусу жизнь под открытым небом.
Я так ужасно устала, что в ответ лишь вяло улыбнулась и зевнула.
– Ты умница, Уоллис Энн, – сказала мама.
В ответ я снова слабо улыбнулась. Поднялась Лейси. Лицо – румяное, а глаза яснее воды в роднике. Закончив готовить кукурузные лепешки, я обдала кувшин кипятком и заварила кофе. Теперь все было готово для завтрака.
– Пап, ты произнесешь молитву, чтоб мы могли уже есть?
Он произнес слова молитвы, после чего мы принялись за еду. Я внимательно следила за тем, как Лейси уминает за обе щеки завтрак. По всей видимости, ночные блуждания никак не повлияли на состояние ее здоровья. Поклевав лепешку, я протянула свою порцию ветчины Сефу. Раньше он был пухлощеким, а сейчас заметно схуднул. Чтобы его развеселить, я пощекотала ему живот, и он расплылся в улыбке. Высунув язык, малыш слизнул жир с подбородка. От хихиканья Сефа мне стало легче.
– А ты что не ешь, Уоллис Энн? – спросила мама. – Не голодная?
– Да что-то не хочется, мэм.
– Это, наверное, потому, что ты слишком много работаешь, – предположил папа, кинув на меня взгляд.
– А я ведь ей говорила, – сказала мама. – Нет ничего плохого в том, чтобы трудиться в поте лица, но при этом и о себе забывать нельзя.
Подобное проявление заботы со стороны родителей вызвало у меня глухое раздражение, вроде зудящего места на теле, которое никак не можешь почесать. Со мной все было в порядке. Точнее, было бы в порядке, если б мне не пришлось посреди ночи блуждать по округе в поисках сестры.
– Крошка Уолли, я не слишком тебя загонял? – спросил папа.
– Пошли, – я встала, чтобы доказать всем, и в том числе себе, что готова приступить к работе.
На этот раз мы трудились в новом месте. Мы собрали все поваленные деревья, которые смогли найти, но папа все равно остался недоволен нашей добычей.
– Слишком много стволов унесло наводнение, – качал он головой.
Мы стали прочесывать то место, где я отыскала мамину духовку, а потом зашли еще дальше. Все поваленные деревья, что нам попадались, были либо слишком большими, либо сломанными пополам. Папа в досаде пнул ногой землю, покачал головой и остановился.
– Дело почти нереальное. Мне нужна пила. Если бы сейчас у меня была моя двуручная, мы бы спилили те деревья, что нам нужно. Побольше, чем те, что мы уже притащили.
– Но если б мы стали валить деревья побольше, они были бы тяжелее. Мы бы их и с места не смогли сдвинуть, не говоря уже о том, чтобы положить в основание дома. Так? – возразила я.
Папа почесал бороду, а потом произнес фразу, которую часто любил повторять:
– Давай будем делать то, что можем, пока можем, и как можно быстрее.
