Мы с папой и дальше таскали деревья для будущего дома. Я одновременно собирала ягоды сумаха. То немногое, что мне удалось отыскать, я отдала маме, и она сварила из них нечто вроде компота. Вкус у него получился не такой уж ужасный. Он отдавал лимоном, хотя я вполне допускаю, что это просто было плодом моего измученного голодом воображения. Однажды, наткнувшись на побеги одуванчиков и дикого лука, я собрала свою добычу и отнесла маме, которая сварила из них суп. От него мне захотелось есть еще больше.
– Так живот от голода будет меньше болеть, – сказала мама.
Я не стала ей говорить, что этот фокус не сработал.
На следующее утро после того, как мы поели щей из одуванчиков, я отправилась на реку за водой. Эту свою обязанность я начала уже тихо ненавидеть. С собой я взяла Сефа, надеясь, что прогулка на время отвлечет его от голода. Чувствовала я себя паршиво. В иных обстоятельствах я бы предложила братику во что-нибудь поиграть, но выглядел он так, что прямо слезы на глаза наворачивались. Я взяла его за руку, и он, даже не думая упрямиться, послушно пошел со мной. Шла я медленней обычного, переступая дрожащими ногами через поваленные стволы и гниющие сучья, что принесло сюда наводнение.
Когда мы находились уже неподалеку от реки, я отпустила руку брата и строго наказала ему:
– К воде близко не подходи, а то упадешь и утонешь. Понял меня?
Сеф поднял на меня взгляд. Из его носа текли сопли. Малыш решительно кивнул головой. Я выставила указательный палец и вытерла ему нос.
– Вот и молодец. Стой здесь. И смотри у меня, не бедокурь.
– Уолли, я пить хотю. Отень-отень хотю.
Для наглядности Сеф тихонько почмокал иссохшимися, потрескавшимися губами.
– Я знаю. Мы ведь как раз за водой и пришли. Жди меня здесь. Договорились?
Со всей осторожностью я принялась спускаться к реке, тщательно выбирая, куда мне ставить ногу. Вымыв руку, перемазанную в соплях Сефа, я где-то с минуту разглядывала реку, прикидывая, насколько в ней спала вода. Сантиметров на тридцать, а то и полметра. Все равно река еще оставалась очень полноводной. Папа сказал, что из-за того, что постоянно моросит дождь, вода спадать будет долго. Мы вернулись домой около двух недель назад, и за это время дождь шел через день. Я наклонилась и, зачерпнув ведром воды, наполнила его почти что доверху. Вот было бы здорово, будь у меня не одно ведро, а два. Так бы мне реже пришлось мотаться к речке. Я вспомнила о прозрачной, ледяной воде из нашего колодца. Папа сказал, что придумал, как починить колодец, но сперва нам нужна крыша над головой. Поскольку пока мы могли кипятить воду из речки, чрезвычайной необходимости в колодце не было, хотя вода из колодца была бы вкуснее, да и я бы оказалась избавлена от лишних трудов.
Я поставила наполненное водой ведро. Сеф сидел на корточках у камня и ковырялся веточкой в земле. Увидев, что он занят делом, я стала искать корень цикория. Его синие цветы давным-давно показывала мне мама. Из-за зазубренной формы лепестков она называла их щербаками. Я заприметила заросли цикория неподалеку от берега и принялась его рвать. Через несколько минут я решила глянуть, чем занимается Сеф. Подняв взгляд, я не могла поверить своим глазам. Он стоял на четвереньках и, словно пес, хлюпая, пил воду из грязной лужи. Сколько образов за краткий миг промелькнуло перед моим мысленным взором: и трупы животных, и смытые наводнением сортиры, и Бог знает какая еще дрянь, которая могла оказаться в воде, которую сейчас пил мой брат. Я представила, как яд разливается по его желудку.
Я бросила корни цикория и завопила:
– Сеф, нельзя!
Он поднял голову. Перемазанные в грязи губы неуверенно кривились, а красные глаза уже наполнились слезами. Бросившись к нему, я рывком поставила его на ноги и хорошенько тряхнула.
– Что ты наделал, дурень!
Трясущейся рукой я вытерла ему рот, словно это как-то могло спасти его от той дряни, что он уже выпил. Я несколько раз хорошенько дала ему по попе, словно силясь выбить из него яд, который он проглотил. Сеф заревел и весь затрясся. Он замахал ручками, силясь вырваться, страшась новых шлепков. Сейчас он напоминал мне маленькую птичку, машущую крыльями, которая пытается взлететь.
«Идиотка! – в ужасе обругала я себя. – Нельзя было оставлять его одного!» Сеф был ни в чем не виноват, и я тут же устыдилась, что наорала и отшлепала его. Заключив его в объятия, я крепко прижала брата к себе.
– Прости, Сеф. Прости меня. Все хорошо, все хорошо, тебе просто хотелось пить, правда? Это плохая вода, Сеф. Плохая! Ты забыл? Я же говорила, что она грязная, там много микробов, и ты из-за них можешь заболеть. Ну зачем же ты стал ее пить?!
Сеф плакал так сильно, что в какой-то момент стал задыхаться. Он заходился от крика, распахнув рот, не в состоянии сделать хотя бы глоток воздуха. Меня охватил страх. Решив, что братика надо привести в чувство, я снова его шлепнула. Его лицо сделалось лиловым, как баклажан.
Я схватила его за руки и принялась трясти, одновременно крича:
– Сеф! Сеф! Дыши!
