Немного придя в себя, он набрал в грудь побольше воздуха и заорал так громко, что его, наверное, было слышно в соседнем округе. Чувствовала я себя паршивей некуда. Само собой, ему было не объяснить, за что я его ударила. Я никогда его прежде не шлепала. Я стала гладить его по плечам, чувствуя, что и сама начинаю плакать. Оставалось удивляться, как еще мама с папой не прибежали на шум.
– Сеф, как же ты меня напугал… Как ты? Сеф?
– Я… я… я… хотел пии-и-и-ить!
– Я знаю. Знаю. Ну все, все. Успокойся. Знаешь что? Давай поиграем. Ты ведь хочешь поиграть?
Сеф еще немного поплакал, а я все пыталась его успокоить и отвлечь. Я несла всякую ерунду о том, что я на него совсем не сержусь, что очень перепугалась, что не хочу, чтобы он заболел. Наконец он шмыгнул носом и как-то обмяк в моих объятиях. Потом он поднял на меня взгляд. Смотрел он серьезно, совсем как взрослый. Мне очень хотелось загладить свою вину и снова увидеть его улыбку.
– Уолли, ты ишпугалась?
– Само собой. Знаешь, какого страху ты на меня навел? Посмотри, – я показала на корни цикория, которые бросила на землю. – Сможешь еще такие найти? Нам надо отыскать, где прячутся эти корешки. Знаешь, что тебе надо искать? Вот это, – я показала на зеленые листья. – Отыщешь, хватайся и тяни изо всех сил. Ты ведь у нас большой и сильный. Ты точно с этим справишься! Верно я говорю?
Сеф икнул и тут же согласно кивнул. Я поставила его на землю. Затем он нагнулся и принялся за дело. Я смотрела, как трудится мой братик, как он время от времени поднимает на меня взгляд в поисках одобрения. Я ему улыбалась, и он вновь возвращался к работе. Меня одолевали смешанные чувства. Я внимательно за ним следила. Сеф то и дело облизывал губы. Его все еще мучила жажда. Я представила, как зараза постепенно проникает в клеточки его организма.
Время от времени он поворачивался ко мне и спрашивал:
– Вот такой корефок? Вот такой?
– Да, такой, такой. Умничка, Сеф. Ты у нас такой взрослый, – говорила я. Мне было дурно от переживаний.
Мы насобирали всего ничего. Сердце у меня было не на месте, и в какой-то момент я принялась помогать брату. Через несколько минут я повела его обратно домой, позволив ему вручить маме все корни, которые нам удалось добыть.
Она улыбнулась и сказала ему:
– Ты мой маленький помощник!
Обняв его, она взяла корни, отошла в сторону и разложила их в ряд на просушку. Сеф, казалось, напрочь позабыл о том, что приключилось на речке. Заметив, как папа возится с какими-то гибкими прутиками, мальчик поспешил к нему. Папа пытался сделать силки для белок, которые в изобилии сновали верх-вниз по стволам деревьев прямо у нас под носом. Было бы здорово, если б у него получилось их изловить. Беличье мясо показалось бы нам настоящим райским лакомством. Даже поимка одного-единственного крошечного зверька сумела бы нас приободрить. Пока мы не могли похвастаться особыми успехами.
Я очень переживала из-за того, что мне предстояло рассказать маме о том, что Сеф пил грязную воду. В последнее время мама кардинальным образом переменилась. Я видела, какой напряженной она сейчас выглядит. Прежде ее волосы всегда были идеальным образом расчесаны. Она всегда носила чистые платья и передники. От нее неизменно исходил запах мяты, которую она выращивала в саду и любила жевать. Мама славилась своей рассудительностью. Что бы ни случилось, она всегда знала, что делать и что предпринять. Памятуя именно об этом, я набралась смелости и подошла к ней в тот самый момент, когда она возилась с корнями цикория.
– Мама, – позвала ее я.
Она остановилась и выпрямилась. Видимо, в интонации моего голоса было нечто такое, отчего мама спешно подошла ко мне и выпалила:
– Что случилось?
Желудок у меня завязался узлом.
– Я видела, как Сеф пьет из лужи. Рядом с речкой.
Она обернулась и посмотрела на малыша, который носился кругами вокруг папы.
Первым делом мама задала вопрос, который мучил и меня.
– Он много выпил?
Вместо того чтобы прямо ответить на этот вопрос, я захотела объясниться.
– Я уже набрала воды и тут подумала, что не худо бы поискать цикория. Когда я на него посмотрела, он уже пил, так что я сама толком не знаю.
Во взгляде мамы было столько растерянности и тревоги, что внутри у меня все сжалось. Лучше бы она на меня наорала.
– Скорее всего, он выпил совсем мало, – решила я приободрить себя и ее.
По мере того как до мамы доходила суть случившегося, она нервничала все больше.
– Почему ты оставила его одного? Ему может стать плохо от одного глотка.
– Он был недалеко. Я могла его видеть. Он играл с палочкой, и я отвернулась буквально на одну секунду.
Мамин характер в последнее время испортился. Мы все стали куда менее терпимы к глупым ошибкам. Поджав губы, она снова посмотрела на Сефа. Наконец, тяжело вздохнув, она произнесла:
– Будем надеяться, что все обойдется. Тебе надо лучше за ним приглядывать, Уоллис Энн.
