Когда мы уходили, казалось, сам лес затих, а крики птиц смолкли. Не хотелось бы в этом признаваться, но я торопилась поскорее убраться с кладбища. Я все никак не могла смириться с мыслью, что самый младшенький в нашей семье, тот, кто объединял нас всех и душами и сердцами, теперь оставил нас. Там, на холме, когда папа кинул на могилу последний ком земли, внутри каждого из нас что-то сломалось, и мы все, отдалившись друг от друга, ушли в себя.
Вернувшись к костру, я села как можно ближе к огню. Мне казалось, что сегодня самый студеный день в году. Уют и тепло от пламени таяли, снедаемые чувством терзавшей меня вины, словно я была их недостойна. Лейси попыталась взять меня за руку, но я отстранилась и сунула руки туда, где сестре их было не достать. Тогда Лейси опустила голову мне на плечо. Мне казалось, что я вся насквозь промерзла. Я подавила в себе порыв дернуть плечом, чтобы стряхнуть с себя Лейси. Я сдержала себя, чувствуя, как внутри все сводит от тоски. Мне нет прощения.
Мама сидела совершенно неподвижно, совсем как на холме, а вот папа, наоборот, не находил себе места. Он отправился в лес, и через некоторое время до нас донеслись отзвуки ударов по дереву. В обычных обстоятельствах я бы пошла и предложила свою помощь, но сегодня у меня совершенно не было настроения работать.
День шел за днем – одинаковые, словно близнецы. В каком-то смысле я ждала, когда, наконец, мама на меня сорвется, когда обвинит во всем меня и скажет, что ничего бы этого не случилось, если б я не была столь небрежна. Может, если б она выговорилась, мне бы стало легче. Гораздо лучше, когда расставлены все точки над «и». Но мама молчала. То, что она держала в себе, напоминало мне медленно растущую язву, или гадкое гнилое яблоко, которое мама поедала кусочек за кусочком.
Как-то вечером папа некоторое время ходил взад-вперед, сунув руки в карманы, и, наконец, остановившись перед мамой, сказал:
– Энн.
Я увидела, как мама тяжело вздохнула.
– Что? – спросила она, не поднимая на него взгляд. Мама говорила ставшим для нее уже привычным ровным, ничего не выражающим тоном.
– Вероятнее всего, скоро выпадет первый снег. Я к чему… Даже при самом лучшем раскладе… даже если б у меня имелись все необходимые инструменты… Мне требуется время. Я так считаю, что у нас нет выбора. Пока снова не встанем на ноги, придется переехать к Харди.
Мама прикрылась рукой от заходящего солнца и посмотрела на папу.
– Переехать к Харди? Что ты такое говоришь?
– Не навсегда. На время.
Мама поглядела на папу так, словно он рехнулся.
– Да вы же с братом друг друга на дух не переносите. Минуты вместе в одной комнате высидеть не можете.
– Да, мы с ним не то чтобы хорошо ладим, но ведь надо что-то делать, – он провел пятерней по волосам, чтобы привести их в порядок, но вместо этого растрепал еще больше. – До него всего полдня пути. Сейчас это лучший вариант.
Мама сцепила руки и стала обеспокоенно вращать большими пальцами вокруг друг друга. При этом она переводила взгляд с папы на садящееся солнце и обратно.
Папа стоял, уперев руки в боки. События последних нескольких недель сказались на его облике: лицо серое, шевелюра и борода всклокочены, комбинезон грязный и поношенный, а на коленях еще и драный. Папина рубаха давно превратилась в лохмотья. Ботинки, особенно спереди, были настолько сбиты, что я не сомневалась – стоит чуть-чуть подождать, и из носков покажутся папины пальцы. Однако особенно меня тревожили ссадины на его руках, грязные ногти и худоба, свидетельствовавшие о нашем отчаянном положении. Папа всегда отличался редким трудолюбием, однако тяжкий труд полезен для души, только когда он приносит плоды. Когда же этого не происходит, человек просто тает, словно свечка. Именно такой, почти догоревшей свечкой и представлялся мне сейчас папа.
– Куда же я поеду? – покачала головой мама. – Мы только что схоронили нашего сыночка, и теперь ты хочешь, чтобы я его бросила? Я так не могу. Даже не проси меня.
Папа тут же примирительно выставил перед собой ладони.
– Ладно-ладно.
Он присел рядом с ней. Достаточно долгое время они пребывали в молчании. Наконец, я решила, что пора готовить ужин.
Мама зашевелилась, будто бы собираясь прийти мне на помощь, но я ей сказала:
– Не надо, мам, я справлюсь. Если что, мне поможет Лейси.
Мама снова опустилась рядом с папой. Родители в молчании смотрел на костер.
– Лейси, давай, помешивай бобы, а я пока сделаю кукурузные лепешки.
