Где Сеф? Ответом мне была тишина, молчание родителей и отсутствие вопросов о докторе Стюарте. К горлу подкатила дурнота, и я чуть не извергла из себя съеденное мясо. Я сглотнула. Мама, ничего не сказав, лишь покачала головой, безнадежно махнула рукой, после чего поднесла ее ко рту. Она прислонилась к папе, а он обнял ее за плечо. «Только не Сеф!» – кричало все мое естество. Он возник перед моим мысленным взором. Мне вспомнилось, как он бегал, смеялся, кидал камни в реку прошлым летом. Как пытался удержать в руках бьющуюся скользкую форель, которую поймал папа. Голубоглазый, румяный мальчуган, с лица которого не сходила улыбка, который любил весь мир – просто так, за то, что он есть. Мне хотелось запустить пальцы в его черные мягкие локоны, услышать его хихиканье, почувствовать его объятия…
«Уолли?» – раздался тихонький голосок у меня в голове и тут же смолк.
Я больше никогда его не услышу.
Я вспомнила о последних мгновениях, проведенных с ним. О том, как утирала его грязный ротик, о том, как шлепала его, о волне дикого ужаса, накрывшей меня. В тот момент мне просто хотелось каким-то чудесным образом извлечь из него то, что он проглотил. Мне вспомнилось, как я крепко прижимала его к себе, после того как отшлепала. Как же быстро он оставил нас. Его жизнь была краткой как миг, а кончина ударила с силой бешеного урагана. Это я во всем виновата. Я.
Мама уже и так поняла, что никакого доктора Стюарта я с собой не привезла, но это сейчас не имело никакого значения. Ее тихий плач рвал мое сердце на части. Мне словно вбивали в грудь гвозди. Папа явно не знал, что делать, и потому он уставился себе под ноги. Мама подошла ко мне, схватила меня за руки, безвольно болтавшиеся вдоль тела, и притянула к себе. Обнял меня и папа. Я снова оказалась зажатой меж своих родителей, совсем как в тот день, когда они вернулись, правда на этот раз меня переполняли скорбь и черная тоска, которая, как я уже догадывалась, никогда меня полностью не отпустит. Подумалось, что сейчас-то мне точно станет дурно. Меня обдала волна жара. Я почувствовала, что задыхаюсь, и вдруг жар сменился холодом. Я ничего не слышала, лишь собственное дыхание. Я зачем-то пыталась сдержать слезы.
Мама что-то начала мне говорить. До меня доходили лишь некоторые ее слова. Она рассказывала о случившемся. Что-то об ужасе. Что-то про то, что Господь забрал Сефа всего несколько часов назад. Это были всего лишь слова, но они били с силой тяжеленных булыжников. Слова, которые я хотела слышать не больше, чем видеть перед собой мысленный образ Сефа, пьющего эту проклятую воду. Я отстранилась от родителей, страшась причинить им еще большую боль, но меня все равно будто сдавливало со всех сторон. Чувство вины затягивало меня в тягучий черный омут, и мне хотелось скорее погрузиться в него с головой.
– Где? Где он? – прошептала я.
Сперва мама не ответила, а потом умоляюще произнесла:
– Уоллис Энн, ступай… ты позаботься о нем, ладно? Ты ведь это сможешь сделать? Сможешь? Я просто сама не могу. Не могу, не могу, и все!
Я кинула взгляд на сарай, но мама, обхватив мое лицо руками, развернула меня обратно. Сейчас она выглядела хрупкой, как яичная скорлупа, которую достаточно тронуть, чтобы смять и разбить. Она замотала головой, словно силясь отогнать терзавшие ее мысли. При этом мама все гладила и гладила меня по волосам. Я остановила ее, взяв за запястья. Вдруг хрустнула ветка, отчего мы все повернулись в сторону окутанных мраком деревьев, обрамлявших тропинку, по которой я только что сюда пришла. Метрах в семи от нас стоял Джо Кэлхун. Он снял с себя шляпу и теперь держал ее перед собой, как обычно делают на похоронах. Он перевел взгляд с меня на маму, а потом на папу. Джо терпеливо ждал, когда мы возьмем себя в руки.
– А вы кто такой? – наконец, поинтересовалась мама.
Когда я заговорила, то не узнала собственного голоса. Он был низким. Я чувствовала себя словно стеклянной и была готова сорваться в любой момент.
– Это Джо Кэлхун. Помните, я рассказывала о нем? Мы познакомились, когда я скиталась после наводнения. Он живет километрах в тридцати от нас. Он помог мне добраться до Кейни-Форк, а потом отвез сюда.
Папа сурово воззрился на Джо.
– Виски-Джо Кэлхун – ваш папаша? – осведомился он.
Я раскрыла от удивления рот и посмотрела сперва на Джо, а потом на папу.
– Он самый, – вскинул подбородок Джо.
– Так я и думал. Спасибо, что помогли нашей дочке. А сейчас будет лучше, если вы нас оставите.
– Я – не отец, – на тон ниже произнес Джо.
– Ну да, ну да, – покивал папа. – Легко сказать. Вот только вы Кэлхун, верно я говорю?
– Пап, он мне помог, – подала голос я.
– И я его за это поблагодарил, а теперь пусть ступает своей дорогой.
Джо выставил перед собой ладони в знак того, что не имеет никаких дурных намерений.
– Хорошо-хорошо. Без проблем.
– Уильям… – умоляющим ломающимся голосом обратилась к папе мама.
Папа не собирался уступать. Несколько громче обычного он промолвил:
