Вечером того дня, когда я прогнала Леланда Тью, с севера подул студеный ветер, суливший скорый приход зимы. Он усиливал чувство безнадеги, которое я ощутила особенно остро после того, как один из его порывов чуть не загасил костер. Над нашими головами пронесся сноп искр – мы как раз сели ужинать. Нам оставалось полагаться на одеяла, в которых искры побольше успели прожечь крошечные дырки. В бобы, которые я приготовила, попал пепел, отчего со стороны казалось, что они присыпаны перцем. Принявшись за ужин, я старалась не думать о саже, которая неминуемо должна была попасть в мой желудок. Провизии у нас оставалось так мало, что раскидываться едой было нельзя.
На следующий день ветер сделался еще сильнее. Я принюхалась. Воздух, казалось, стал хрустальным от холода, пробиравшего нас до костей. Пахнуло снегом. Сарай скрипел – эти звуки напоминали мне стоны страдающей от ревматизма старухи. Дым, что ел нам глаза, засел в горле и легких, отчего мы все теперь постоянно кашляли. Я, как могла, пыталась обработать притащенные папой бревна, однако все чаще ловила себя на том, что мне просто хочется сесть и посидеть. Глаза слезились, из носа текло. Я все гадала, что будет с нами через неделю? А через месяц? Через год? Даже в самых смелых своих фантазиях я не могла помыслить, что нам под силу пережить надвигающуюся зиму. Это было просто невозможно, и все. Точка. Воображение рисовало картины столь жуткие, что я начала понимать: папа, скорее всего, прав, и наш отъезд – единственный выход из положения.
Я села, поджав ноги. Платье было не в состоянии уберечь меня от ветра. В голове крутились мрачные мысли – одна хуже другой. Внезапно я услышала странный скрипучий звук, заставивший меня вскинуть голову. Стояла тишина, но вдруг звук раздался снова, и вместе с ним сарай покачнулся, словно живое существо. Ветер усилился, и тут сарай, наконец, сдался и, застонав, рухнул, взметнув в небо тучу пыли. Ветер подхватил ее и понес на меня, но потом, закрутив вокруг своей оси, зашвырнул высоко в небо. Когда сарай развалился, бедный Пит стоял всего метрах в шести от него. От грохота мул вздрогнул. Громко крича и стуча копытами, он кинулся к лесу. Остановившись посреди деревьев, он обернулся и обнажил зубы, будто бы ухмыляясь.
Мама и Лейси тоже повскакали со своих мест, словно пробудившись от дремоты. Я не сомневалась, что сарай рано или поздно развалится, и теперь, когда это в итоге произошло, я испытывала лишь чувство удовлетворения. Перед моим мысленным взором то и дело представало тело Сефа, лежащее на досках в сарае. Более того, казалось, мы все с первого дня воссоединения только и ждали, когда он рухнет. Я встала, отряхнулась и направилась к груде развалин. Там имелись и хорошие доски. Я не сомневалась, что папа будет рад, если я их приберегу для него. Мама стояла, уперев руки в бока, и беспомощно смотрела на руины. Все шло не так, как надо, и она ничего не могла с этим поделать.
– Я погляжу, может, мне удастся вытащить кое-что из досок. Попробую соорудить из них шалаш. Прислоню их к той большой сосне, что лежит у костра.
Мама уже опустилась на землю. Она махнула рукой, мол, делай что хочешь, а мне все равно.
– Лейси, иди сюда. Будешь мне помогать.
– Уоллис Энн, она гораздо слабее тебя, а сейчас и подавно, – мама одернула меня резким, несвойственным ей тоном.
Я очень удивилась и сказала в ответ:
– Я не собираюсь заставлять ее делать что-то тяжелое. Просто пусть мне поможет разобрать эту кучу, чтоб я смогла отобрать доски, которые мы потом можем пустить в дело. Сломанные она может складывать в отдельную кучу – они пойдут на дрова.
– Я не хочу, чтоб она окончательно измоталась.
Лейси стояла с таким видом, будто она готова мне помочь, даже несмотря на возражения мамы. Мама же показала пальцем на то место, с которого встала моя сестра, и приказала:
– Лейси, сядь.
Лейси села. Мама прежде очень редко выказывала предпочтение кому-то из нас. Да, порой она баловала Сефа, потому что он был младшенький, ну и чуть больше внимания доставалось Лейси, поскольку она считалась особенной, но при этом все это меня не особо задевало.
Может, мама боялась, что Лейси заболеет, как Сеф, но я не собиралась отступать.
– А что, если работа пойдет ей на пользу? Она подвигается и согреется. Лично мне гораздо лучше, когда я чем-то занята. Она выглядела так, словно была готова мне помочь. Между прочим, ест она за обе щеки.
Мама села прямо и впилась в Лейси взглядом.
Несколько секунд помолчав, она покачала головой.
– Нет. Пусть останется здесь. Со мной.
Я пожала плечами – мол, пускай, это не мое дело. Я решила, что сейчас не самое лучшее время устраивать сцены ревности, тем более что повод был, во-первых, ерундовый, а во-вторых, ничего особенно нового не произошло – мама и прежде отдавала предпочтение моей сестре.
