Воспоминания о пережитых нами невзгодах оставались по-прежнему свежи. Я решила, что приложу все усилия, чтоб больше никогда не испытывать столь мучительного чувства голода. Здесь, в лагере, куда бы мы ни пошли, повсюду пахло пирожками, хот-догами и прочей снедью.
Но, странное дело, несмотря на то что теперь в провизии недостатка не наблюдалось, мне постоянно хотелось есть. После колеса обозрения мы обычно качались на качелях, а однажды забрались в хитрую штуковину, которая вращалась, описывая круги. Меня едва не стошнило. Когда, наконец, круговерть закончилась, вечно преследовавший меня голод исчез без следа. Я попыталась рассмеяться как ни в чем не бывало, однако мне все же пришлось присесть на скамейку, чтобы прийти в себя. Лейси хоть бы хны, а я оклемалась только через несколько минут. Клейтон кинулся мне за пепси. Я стала медленными глотками пить, и постепенно мой желудок, трепетавший, словно выброшенная на берег рыба, успокоился. С тех пор на том аттракционе мы больше не ездили.
Тем вечером на меня тяжким бременем навалилась тоска по дому – словно мешок с зерном на плечи положили. Впервые за долгое время мне вспомнился Джо Кэлхун. Интересно, что он сейчас делает? Как поживают осиротевший Лайл и его сестричка, малышка Джози? Они уже починили дом? Что они будут делать на День благодарения и Рождество? Кто им будет готовить, наряжать елку, дарить подарки? Мамы-то рядом больше нет. Тоска по дому обычно меня одолевала в свободное время, когда было нечем заняться, и потому я каждый день старалась загонять себя так, чтобы у меня и мысли о доме не было.
Обычно по вечерам мы ходили смотреть, как народ развлекается на разных аттракционах, как силач поднимает над головой штангу, которая, по уверениям мистера Мейси, весила сто килограмм, а под конец, как правило, лакомились сахарной ватой. Мне нравилось наблюдать, как она наматывается на палочку. Внутри аппарата виднелись прилипшие к стенкам волокнистые кусочки ваты, а стоявший вокруг сладкий запах напоминал мне аромат жимолости, что цвела в горах по весне. Клейтон вручал мне огромный пук ваты, похожий на гигантское осиное гнездо, и мы все принимались отщипывать от него по маленькому кусочку, наслаждаясь божественным вкусом.
Да, славные были времена.
Случались и неприятные моменты, когда Клейтон принимался расспрашивать о Лейси. Я пыталась гнать от себя странное чувство, которое вызывала во мне мысль о том, что сестра начинает ему нравиться, что он, возможно, считает ее лучше меня. Это чувство свербело, вгрызаясь все глубже, словно червяк в яблоко.
Я гнала от себя непонятную тревогу, напоминая себе, что Клейтон как-никак все же меня поцеловал, а раз так, ему просто интересно узнать о моей сестре, ведь именно с ней я провожу больше всего времени.
Клейтона по больше части интересовали музыкальные способности Лейси:
– И как же она научилась играть все эти песни?
Я рассказала ему, как мы много лет назад пошли в церковь, про то, как Лейси увидела женщину, игравшую на пианино, и про то, как сестра потом по памяти сыграла эту мелодию.
– Вот как-то у нее это получается. Послушает мелодию один-два раза, и все, после этого уже может сыграть ее сама.
Клейтона это очень заинтриговало, и он не без трепета воззрился на Лейси. Другим вечером он поднял еще одну тему:
– Так получается, Лейси ни разу не произнесла и слова? Вообще-вообще?
– Ну да.
– Вот прям с рождения?
– Именно.
– Как думаешь, а что с ней не так? Ну она ведь типа очень умная, раз может играть на разных инструментах, и вообще…
– Она действительно умная. Поумнее других. Кстати, Клейтон, если ты не заметил, она сидит вместе с нами. И она, между прочим, не глухая.
– А ну да, точно, – он наклонился ко мне и прошептал на ухо: – Как думаешь, отчего это у нее?
Я вздохнула:
– Повитуха сказала, что когда Лейси родилась, то была лиловая как черника.
– И типа от этого она такая и стала, да?
– Вроде того.
Одним вечером он предложил начать задавать Лейси вопросы.
– Зачем? – спросила я.
– Просто так. На всякий случай.
– Какой еще случай?
– Ну не знаю. Вдруг она что-нибудь ответит.
Подобные разговоры выбивали меня из колеи.
– С чего это она внезапно возьмет и заговорит? Да я разговариваю с ней сколько себя помню, а она мне ни разу даже полсловечка в ответ не сказала. И вообще, нечего над ней эксперименты устраивать. Она тебе не урод из ярмарочного балагана.
Он разинул рот, потом закрыл его и покраснел как свекла.
– Да я ничего такого и не имел в виду.
Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, мне хотелось проводить все свое время с Клейтоном, а с другой – я мечтала о том, чтоб он перестал меня расспрашивать о Лейси, особенно когда она находилась рядом. Откуда нам было знать, что она думает и чувствует в этот момент? И почему Клейтон ни разу не попросил меня рассказать о себе, не интересовался, что я люблю, что мне нравится, чем я хотела бы заняться?
Как-то вечером, когда он снова принялся расспрашивать о Лейси, я вскочила и выпалила:
– Все, нам пора.
– Тогда до завтра? – спросил Клейтон.
