В тот вечер перед выступлением все тщательно помылись. Мама отыскала старую оцинкованную ванну, которую использовали для мытья слонов, и выпросила ее себе. Ванну оттащили в шатер к маме и папе, после чего мама наполнила ее теплой водой. Затем мы все по очереди помылись – как в старые добрые времена в субботу вечером. Потом мы нарядились в новенькую одежду и обувь. Выглядели мы как на параде, словно собрались в церковь. Некоторое время мы любовались друг другом, после чего направились в столовую. Я гордилась тем, что так хорошо выгляжу. Настроение стало еще лучше, когда Поли расплылся в улыбке, завидев меня.
Когда я потянулась за подносом, он покачал головой и сказал:
– Ну и ну. Ты только погляди! Решила принарядиться?
Я посмотрела на свое новое платье и сверкающие ботинки.
– Выходит, так, – я забрала у него поднос. – Спасибо.
Взяв подносы с едой, мы сели за наш обычный столик. Несмотря на то что никто ни словом не обмолвился о наших новеньких, с иголочки нарядах, некоторые из работников на нас все же поглядывали – особенно на Лейси, которая была полностью поглощена ужином и даже не подозревала, сколь пристальное внимание привлекает к себе своим лавандовым платьем. При этом было сложно не заметить, как тихо сделалось в столовой, когда мы встали и двинулись к выходу. Я позволила себе оглянуться и заметила, что все до единого мужчины провожали нас взглядами. Кое-кто, склонившись к приятелям, перешептывался и показывал на Лейси пальцем. Это не ускользнуло от папиного внимания.
– Довольно им пялиться, а то не ровен час еще и глаза себе сломают, – буркнул он, обращаясь к маме. – Рылом они не вышли для моих девочек.
– Теперь ты дважды подумаешь, прежде чем отпускать их шляться по лагерю одних, – отозвалась мама.
Я от всей души понадеялась, что он пропустит ее слова мимо ушей. В шатре вокруг арены уже начал собираться народ на наше выступление, которое должно было состояться в семь. Вскоре на скамейках уже не осталось ни единого свободного места. С момента нашего первого выступления народ всякий раз набивался в шатер битком.
Не став тратить понапрасну времени, мы приступили к делу. Папа велел Лейси сыграть нечто такое, подо что можно отбивать чечетку. На сцене было достаточно места, и потому, пока Лейси играла, а мама пела, мы с папой показали зрителям все то, на что были способны. Наши ноги в новеньких ботинках выстукивали ритм о деревянные доски сцены, идеально звуча в унисон музыке. Наши слаженные с папой действия через некоторое время уступили место импровизации. Мы будто состязались друг с другом – кто кого превзойдет. Зрители стали прихлопывать и притоптывать нам в такт.
В конце концов нам с папой все же пришлось остановиться. Мы уже задыхались, и, если бы продолжили бить чечетку в том же темпе, нам просто не хватило бы воздуха, чтобы петь. Мы выступали где-то с час. На восторженный гомон пришел мистер Купер, который, когда народ потянулся выходу, взял папу под локоть и отвел в сторону.
– Эта, – он показал на меня, – бьет чечетку что надо. Только вот что я тебе скажу, вот она… – он ткнул пальцев в Лейси, – она при желании может устроить настоящий фурор. Я видел, как на нее смотрит публика. В ней есть изюминка. На ней глаз останавливается, понимаешь?
Мне оставалось только радоваться, что рядом нет Клейтона и он не слышит, как нахваливают Лейси. Я все высматривала своего друга, но там, где он обычно сидел и смотрел наше выступление, никого не было. Да и мистер Мейси под занавес не объявил привычное: «А теперь, дорогие друзья, прошу на выход – вас ждет смертельный номер: прыжок с высоты в воду!» Это мне показалось очень странным, потому что Клейтон каждый вечер выступал сразу после нас.
– А сегодня Клейтон прыгать не будет? – спросила я мистера Купера, вмешавшись в его разговор с папой.
– Клейтон считает, что если станет выступать всего несколько раз в неделю, а не каждый день, то его номер будет собирать больше народу. Что ж, поглядим.
Мне очень хотелось спросить, где он сейчас, но я не рискнула это сделать в присутствии папы и мамы.
– Так, мне надо еще заглянуть в другие аттракционы, – промолвил мистер Купер, глянув на часы.
Он вручил деньги папе и удалился. Папа потряс монетами в кулаке и, будто вспомнив о том, что ему говорила мама, сунул их в карман. На этот раз он не дал мне ни гроша. Я попыталась убедить себя в том, что сегодня мне совсем не хочется гулять по лагерю, но у меня ничего не получилось. Планы на вечер надо было менять, и от этого у меня испортилось настроение. Меня с новой силой стала мучить совесть из-за того, что я так грубо поступила с Клейтоном. Теперь даже прощения у него не попросишь! Я вернулась в нашу с Лейси палатку и плюхнулась ничком на койку. Лейси пошла за мной. Присев на краешек своей койки, она прижала к себе скрипку и принялась дергать за струны. Я легла на бок, повернувшись к Лейси спиной. Я все гадала, куда подевался Клейтон. Интересно, что он сейчас делает?
