Как и следовало ожидать, Лейси быстро запомнила новую мелодию. Клейтон дал прослушать запись два раза, после чего Лейси исполнила ее по частям, причем всякий раз она играла, словно проделывала это уже сотню раз. С лица Клейтона не сходило изумление. Он проигрывал маленький кусочек записи, останавливал граммофон, после чего Лейси подносила к подбородку инструмент, в точности воспроизводя то, что прозвучало. Затем сестра опускала скрипку, дожидаясь, когда Клейтон поставит следующий отрывок. Потом Клейтон стал включать запись вразнобой, и всякий раз Лейси уверенно подхватывала мотив. Она это проделывала, прослушав сонату всего два раза! Разинув рот, Клейтон посмотрел на меня и показал на Лейси пальцем:
– В жизни ничего подобного не видывал.
– Да уж я думаю, – фыркнула я. – Лейси у нас особенная.
– Это точно. Она у вас что-то с чем-то.
Мое сердце заныло, словно его вырвали из груди и сунули в сугроб. Дело не в том, что сказал Клейтон, а то, как прозвучали его слова. Мы возвращались в молчании. Мы и шли вроде бы рядом, а на самом деле нас словно разделяли многие километры. Клейтон пару раз кинул на меня взгляд. Я не хотела смотреть в его сторону. Я была не в настроении отвечать на докучливые вопросы. Отведенный нам час пролетел совершенно незаметно. Когда мы были уже рядом с нашими палатками, Клейтон замедлил шаг, будто бы желая поговорить со мной, но я, даже не думая под него подстраиваться, шла в прежнем темпе.
– Уоллис Энн, – обратился он ко мне.
– Чего тебе? – я остановилась и с тяжким вздохом обернулась к нему.
– Ты уверена, что все в порядке? Ты ведешь себя как-то странно. Ты изменилась.
Я уставилась в его карие глаза, силясь отыскать в них то, что видела прежде. Сейчас я не могла разглядеть в них ничего, кроме пристального внимания. Теперь Клейтон искусно скрывал свои чувства. Совсем как Лейси.
– Ты тоже, Клейтон.
– В каком это смысле я изменился?
Я не знала, как ловчее на это ответить. Не могла же я сказать: «Ты слишком сюсюкаешься с моей сестрой». Сперва я думала, что его внимание к Лейси – это так, ерунда, побочный эффект от общения со мной, однако со временем поняла, что заблуждаюсь. Мне вспомнилось, как он меня поцеловал, а потом, познакомившись с моей сестрой, переключил все внимание на нее.
– Зачем ты ко мне с поцелуями лез, а, Клейтон? – выпалила я.
Лейси дернула за струну. Это нас отвлекло, и мы посмотрели в ее сторону, обнаружив, что папа стоит рядом с мамой и они оба глядят на нас. Даже с такого расстоянии я чувствовала неодобрение, исходившее от папы.
Клейтон обеспокоенно кинул взгляд на моих родителей и произнес:
– Давай поговорим сегодня вечером. После вашего выступления. Договорились?
– Ладно.
Я двинулась прочь, не дожидаясь, скажет ли мне Клейтон что-нибудь еще. Сестра осталась стоять и пошла за мной, только когда я обернулась и строго сказала:
– Лейси!
Когда мы подошли к папе достаточно близко, он процедил:
– Очень надеюсь, что она все разучила.
– Разучила, пап.
Мама, проводив Клейтона взглядом, повернулась ко мне.
– Ты выглядишь какой-то расстроенной, Уоллис Энн.
– Да не расстроенная я!
Мама покачала головой, будто недоумевая, что это вдруг на меня нашло.
В столовой я ела мало и в основном ковырялась ложкой в порции. Я была только рада, когда мы оттуда наконец ушли – поскольку мне надоело притворяться, что ем. К назначенному времени мы, как полагается, пришли выступать. У входа в шатер установили новую вывеску, которая тут же бросилась мне в глаза: «СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ! НЕМАЯ С ГОР ИСПОЛНЯЕТ КЛАССИЧЕСКУЮ МУЗЫКУ!» Немая с гор. Все раздражение, которое я испытывала в адрес Лейси, тут же испарилось без следа. От возмущения я разинула рот. Я указала пальцем на вывеску, и папа замер как вкопанный.
– Нет, только не это! – мама ухватила его за рукав.
Папа рывком высвободил руку, широким шагом направился к вывеске и резким движением ее сорвал. Чили Мак, собиравший деньги со зрителей, выстроившихся в длинную очередь, оторвался от дела и заорал:
– Э-э-э-э! Ты че творишь, а? Куда вывеску отодрал?!
– Куда надо, черт подери! Где этот Джонни Купер?
Чили Мак показал на шатер, тогда как народ, стоявший в очереди, принялся тыкать в нас пальцами. До нас донеслись приглушенные голоса: «Эта та самая немая с гор и есть», «Да она это, она, вишь прям там стоит. Я уже видел, как она выступала», «Как считаешь, че с ней не так?»
– А ну за мной! – скомандовал папа и решительно зашел в шатер. – Купер! – рявкнул он.
– О Господи, – пролепетала мама, и мы двинулись следом. У папы с мистером Купером завязался оживленный спор. И тот и другой отчаянно жестикулировали. Папа, раскрасневшись как помидор, размахивал вывеской перед лицом владельца цирка. Я никогда раньше не слышала, чтобы папа с кем-нибудь говорил в подобном тоне.
– Тут речь идет о моей дочери! – в его голосе слышалась скрытая угроза.
– А что такого? Здесь хоть слово неправды есть? Она ведь действительно не разговаривает, и родом из горного края. Все так!
– Вы хотите выставить ее каким-то уродом? Я вам не позволю этого сделать! Да, нам нужны деньги, но не до такой степени!
