Сестра наклонилась, будто разглядывая на земле что-то интересное.
– Лучше оставить ее в покое. Полагаю, она сыграет ее, когда будет готова, – сказала мама.
– В таком случае пойдем в столовую, – буркнул папа. – Пора завтракать, а то уже поздно.
И тут Лейси взяла инструмент на изготовку и заиграла. Полилась изумительная незнакомая мелодия. Сестра играла несколько минут, после чего остановилась и понесла скрипку обратно в палатку.
Папа проводил ее ошеломленным взглядом:
– Да это просто нечто… Согласись, Энн?
Судя по виду мамы, она была удивлена ничуть не меньше.
– Это точно, – только и выдавила она.
– Придется мне еще раз переговорить с Купером. Если он хочет, чтоб она выступала дополнительно, он должен и платить побольше.
– Она не станет выступать в одиночку, – сказала я.
– Мистер Купер утверждает, что именно это она и желает. Если я ему откажу, он может велеть нам собирать вещи и выматываться.
– А что, если она не станет играть? Ее же нельзя заставить. Она делает только то, что ей хочется. И понимает она куда больше, чем мы думаем.
– С чего ты это взяла, Уоллис Энн? – выгнула мама бровь.
– Сперва она не собиралась играть, а потом сыграла – но только после того, как папа сказал, что нам пора идти завтракать.
– Она всю свою жизнь так себя вела.
Меня давно подмывало рассказать маме о Лейси много нового. Я раскрыла было рот, но тут из палатки показалась Лейси, и я решила ничего не говорить. В сестре что-то переменилось, в ней было что-то странное, отчего она показалась мне какой-то чужой.
– Пошли в столовую, – сказал папа.
Завидев нас, Поли покачал головой:
– Я уже собирался взяться за обед. С завтрака у меня осталось негусто – пара сосисок, булочки, кукурузная каша – и все.
– Ничего страшного, – ответил папа. – Поедим то, что есть.
Поли наполнил тарелки и сперва подал подносы маме с папой. Они отправились с ними за наш столик, и повар принялся обслуживать нас с Лейси. Как обычно, каши он нам навалил от души.
– Погодь, – сказал он, когда я протянула руки за подносом. – Дай-ка я еще вам с сестрицей кашу сверху маслицем полью. Так вы до обеда и дотянете.
С момента моего знакомства с Поли меня посещала мысль, что, будь он на двадцать лет помоложе, возможно, он бы решился приударить за мной. Он всегда мне подмигивал и угощал чем-то вкусненьким. Впрочем, возможно, я и ошибаюсь и дело тут вовсе не во мне. Кинув на меня взгляд, Поли поманил меня рукой, чтоб я наклонилась к нему. Я так и сделала, всей душой надеясь, что он не поставит меня в неловкое положение признанием в любви. Я переживала совершенно напрасно.
Сунув руку в карман передника, он достал маленькую изящную серебристую губную гармошку. Кивнув на Лейси, Поли промолвил:
– Вот что у меня есть. Отдай своей сестричке-красавице. Я каждый вечер ходил на ваши выступления слушать, как она играет, и подумал, может, она и в губную гармошку дудеть научится?
У меня прям руки опустились. Даже Поли и тот оказался бессилен против чар Лейси. Взяв у него губную гармошку, я буркнула «спасибо» и отвернулась от него. После того как мы сели рядом с папой и мамой, я положила гармошку на столик и пододвинула ее к Лейси. Хоть я и не поднимала на повара взгляд, я чувствовала, что он сейчас на нас смотрит. Лейси покрутила в руках гармошку, положила ее обратно на стол и принялась за еду.
– Откуда это у тебя? – спросила мама, показав взглядом на гармошку.
– Поли дал, – буркнула я.
– Что-то не так? А, Уоллис Энн?
– Нет, мам. Я просто проголодалась, только и всего.
– Ну так ешь, раз проголодалась.
Я принялась за завтрак, одновременно посматривая по сторонам, ища взглядом Клейтона. Народ из столовой уже почти разошелся – готовиться к выступлениям и открывать аттракционы. В будни посетителей днем приходило не так чтобы очень много. Оно и понятно: местные работали – кто на фермах, кто в городе. После ужина дело принимало иной оборот: отовсюду неслись крики и смех, звенели колокольчики, знаменуя чей-то выигрыш в аттракционе. Покончив с завтраком, мы встали из-за стола. Лейси больше не притронулась к гармошке. Я взяла ее и поплелась за остальными к выходу. Мы с мамой и Лейси направились к нашим палаткам, а папа поспешил к мистеру Куперу поговорить с ним о моей сестре.
– Давай-ка постираемся, – сказала мама.
– Давай, – послушно отозвалась я.
