Я никогда не видела папу столь разъяренным. Он воздел руки над головой вместе с вывеской и резко опустил их вниз, разломав ее об колено. Обломки папа швырнул себе под ноги. Народ в шатре все прибывал, и мистер Купер выдавил из себя улыбку. Пригладив волосы, он закивал зрителям, мол, все в порядке, проходите, располагайтесь. Все скамейки уже были заняты, остались только стоячие места.
Выставив перед собой ладони, мистер Купер тихим, но вместе с тем напряженным голосом произнес:
– Хорошо, хорошо. Прошу вас, мистер Стампер, не надо себя накручивать.
Народ с интересом смотрел на папу и хозяина цирка. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – творится что-то неладное.
– Обещаю, такой вывески больше не появится… Тем более что эту вы разломали, – в голосе мистера Купера послышались едва заметные плаксивые нотки.
– И еще я хочу, чтоб мне увеличили долю с продажи билетов. Хочу получать не семь процентов, а десять.
Мистер Купер поджал губы и весь скривился, как от боли:
– Ладно, ладно, будь по-вашему.
– Так мы договорились? – уточнил папа.
– Договорились.
Они пожали руки, а я стояла красная как свекла. Из-за чего папа устроил скандал? Лейси ведь и вправду была немой.
– Зачем он затеял этот торг? – дернула я маму за рукав. – Это ведь неправильно. Чем он тогда лучше мистера Купера?
На лице мамы застыло каменное выражение, совсем как в тот день, когда врач, светило медицины, назвал Лейси «дефективной». Несмотря на это, она не предприняла ни малейшей попытки остановить папу.
Покачав головой, она ответила мне:
– Пойми, Уоллис Энн, мы в отчаянном положении. Нам позарез нужны эти деньги. Не переживай, он никому не позволит унижать Лейси.
Как не позволит? Разве это уже не случилось? Впрочем, думаю, папа был рассержен и возмущен не меньше моего. Когда он подошел к нам, могу поклясться – я ощутила исходивший от него жар.
– Поверить не могу, что у него хватило наглости так поступить.
– Успокойся, все уже разрешилось, – промолвила мама.
Клейтон, завидев нас у сцены, подошел и встал рядом со мной.
– Ничего не хочешь рассказать про вывеску на входе? – резко спросила я.
– Какую еще вывеску? – удивился Клейтон. Его изумление выглядело вполне искренним.
– Никакую, – я отвернулась от него.
В шатре появился мистер Мейси. Спешно прошествовав к арене, он, не переговорив с мистером Купером, начал объявлять наш номер.
– Дамы и господа! Сегодня мы приготовили вам кое-что особенное.
Мистер Мейси дал знак Клейтону, и он, взяв Лейси под локоть, повел ее прочь от нас на сцену, где в самом центре стоял стул. Пока она на него усаживалась, Клейтон держал скрипку. Казалось удивительным, сколь покорной становилась моя сестра, когда ею верховодил он. Схожую безропотность Лейси демонстрировала и раньше, когда Клейтон, например, уговорил ее погладить двухголовую овцу.
– Полюбуйтесь на эту девушку. Это не…
– Стой, погоди! – вскричал мистер Купер и кинулся к нему.
Народ загудел и принялся шушукаться. Мистер Купер принялся что-то втолковывать мистеру Мейси, то и дело показывая на папу. Конферансье посмотрел в нашу сторону. Его лицо ничего не выражало. Мистер Купер, кивнув, отошел в сторону, кинув на папу виноватый взгляд. Клейтон наклонился к Лейси и зашептал ей что-то на ухо.
– Дамы и господа! – проорал мистер Мейси. – Давайте послушаем нашу горную красавицу! Лейси Стампер!
Клейтон ушел с середины сцены, но при этом остался на ней, встав так, чтоб Лейси могла его видеть. Она сидела неподвижно в своем лавандовом платье, крепко-накрепко вцепившись в скрипку. Затем сестра посмотрела налево сквозь локон волос. Потом – направо. До нее дошло, что выступать ей предстоит одной, без нас. Вдруг меня охватило волнение за Лейси. Мне дико захотелось, чтоб у нее все получилось, чтоб она доказала всем присутствующим, что она и в самом деле особенная. Я затаила дыхание, и выдохнула с облегчением, только когда Лейси поднесла скрипку к подбородку и склонила голову набок. Воцарилась тишина, люди в предвкушении аж подались вперед.
Лейси провела смычком по струнам. Скрипка издала протяжный, чарующий звук. Сестра стала играть разученные мелодии, которые лились, словно теплый дождь на измученную засухой землю. Я была бы рада сказать, что ее выступление было безупречным, но, к сожалению, недостаточно хорошо знала музыку, которую она исполняла. По мне, так придраться было совершенно не к чему. Когда она закончила, я могла с уверенностью сказать – публика в нее просто влюбилась. Лейси опустила скрипку, а потом и голову, будто не смея смотреть на зрителей. Все тут же повскакали с мест, затопали ногами и принялись бить в ладоши. Лейси продолжала сидеть, словно в ступоре. Лицо ее было бледным – ни кровинки.
