Леон поспешно отвёл взгляд от колышущейся груди молодой женщины, чувствуя, как охвативший его жар становится сильнее. От тела Авроры исходило тепло, и он с лёгкостью представил, как притягивает её к себе, накрывает чуть приоткрытый рот своим, как она обнимает его, запускает пальцы в волосы, запрокидывает голову и сладко стонет, а он утыкается носом в стройную длинную шею, скользит губами ниже, собирая языком капли пота...
Но что, если она отвергнет его? Закричит, позовёт на помощь, залепит пощёчину, укусит за язык?
Эти мысли окатили Леона холодной водой, остудив его пыл, и он быстро отступил, выпустив горячие пальцы Авроры из своей руки. Они сбились с ритма и, едва не налетая на других танцоров, выбрались из круга.
– Леон, что с вами? – она следовала за ним, встревоженно пытаясь заглянуть в лицо. – Вам нехорошо?
– Мне хорошо, – он прислонился к стене дома, поднял голову, подставляя лицо и шею прохладному вечернему ветерку. – Мне очень хорошо... Вы прекрасно танцуете, госпожа Лейтон, но с меня, пожалуй, хватит, – Леон коротко рассмеялся. – Надо отдышаться.
– Хорошо, – она встала рядом, не сводя с него обеспокоенных глаз. Бывший капитан принялся лихорадочно искать повод отлучиться, и тут, на его счастье, из толпы вынырнула Маргарита и, схватив Аврору за руку, повлекла за собой, что-то возбуждённо рассказывая и громко смеясь. Аврора едва успела кинуть на Леона ещё один тревожный взгляд, и её тут же заслонила толпа. Он глубоко вздохнул, мысленно возблагодарил Бога и Гретхен за столь своевременное появление и зашагал прочь, стремясь затушить сжигавший его телесный жар.
На этот раз кружкой пива было не обойтись, и Леон отхлебнул вина – настоящего бургундского, из местных виноградников. Оно тут же ударило в голову, которая закружилась сильнее прежнего, перед глазами всё поплыло, и Леон был вынужден тяжело опереться на деревянную, забрызганную вином и свечным воском столешницу. Подумалось, что вокруг полно молодых девушек, которые наверняка ищут развлечений, и он может утолить свой голод с кем-нибудь из них, раз прекрасная и холодная Аврора ему недоступна...
Помутневший взгляд бывшего капитана заскользил по окружавшим его людям в поисках той, что сможет утешить его этой ночью, но из темноты выплывали лишь мужские лица, подсвеченные огоньками свечей, красные, потные и пьяные. Повсюду раздавался гогот, громкие голоса прославляли Господа, даровавшего им обильный урожай, делились страшными, смешными и похабными историями, из-за дальнего столика неслась заунывная песня – похоже, исполнявшие её были пьяны сильнее других.
– За Бертрана Железную Руку, нашего храброго и щедрого господина! – воскликнул кто-то, и остальные поддержали его нестройным хором.
– И за красавицу Гретхен! – подхватил другой. Ему ответил громкий смех, и один из пьющих, высокий широкоплечий мужчина со следами ожогов на руках – должно быть, кузнец, – важно заявил:
– Если господин Бертран так щедр, почему бы ему не поделиться с нами своей подружкой? Кто из вас не хотел бы красотку Гретхен, а?
Смех вновь прокатился по толпе и тотчас смолк, когда Леон поднялся с места. Кузнец наткнулся на взгляд его голубых глаз, горящих от выпитого вина и гнева, и улыбка исчезла с его лица, густые брови сошлись к переносице.
– Извинись! – потребовал Леон. Рука сама потянулась к шпаге, та выскользнула из ножен и взлетела к подбородку кузнеца. – Проси прощения за то, что ты сказал о Маргарите!
– А если не попрошу? – кузнец, несмотря на количество выпитого, твёрдо держался на ногах, могучие руки его скрестились на груди. – Донесёте на меня господину Бертрану?
Леон краем глаза окинул остальных – они уже не смеялись, а следили за происходящим с жадным любопытством. Бывший капитан понимал, что они, дойди дело до драки, будут не на его стороне, но ему было всё равно. Желание исчезло без следа, уступив место ярости, в голове стучало, пальцы намертво вцепились в эфес, и Леон знал, что глаза его сейчас сверкают стальным блеском, а зубы щерятся, точно у волка. Ему показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо – вихрастый долговязый Этьен, любовник Вивьен, тоже затесался в ряды пирующих.
– Я не доносчик, – сквозь зубы ответил он, вновь впиваясь взглядом в кузнеца. – Не захочешь просить прощения – я поучу тебя вежливости. Маргарита – возлюбленная Бертрана Железной Руки и хозяйка его дома! – он повысил голос. – И я никому не позволю так о ней отзываться, понятно?
Некоторое время они всё ещё пронзали друг друга взглядами: насупленный тёмно-карий – против гневного льдисто-голубого. Потом кузнец медленно опустил глаза и нехотя выдавил:
– Я... прошу прощения. Сказал, не подумав... пьян был. Так-то я ничего против господина Бертрана... и госпожи Гретхен... не имею.
– В следующий раз следи за языком, – предупредил Леон, возвращая шпагу в ножны. – А то как бы тебе его не лишиться!
