– Да, – она подошла к двери, выглянула наружу, словно убеждаясь, не подслушивает ли кто, потом плотно затворила дверь, вернулась к Леону и, понизив голос, проговорила:
– Он умер, когда де Труа только начал стегать его кнутом. По сути, казнь не состоялась.
– Жюль-Антуан сам пожелал наказать преступника? – нахмурился Леон.
– Да, и мне показалось, он испытывал от этого удовольствие. Но дело не в этом! Чёрный Жоффруа... это я его убила.
– Что? – Леону показалось, что он ослышался.
– Вчера вечером, когда я узнала, какая казнь его ожидает, я спустилась в подземелье и отдала ему пузырёк с зельем. В малых количествах оно усыпляет, в больших – убивает. И сегодня утром он выпил его. Чёрный Жоффруа избежал своей казни, ушёл прямо из-под носа Жюля-Антуана, Железной Руки и всех остальных. Вот почему он всё время улыбался!
– Что ж, – замялся Леон, поражённый этим внезапным признанием. – Полагаю, это было очень милосердно с вашей стороны...
– Я знаю, это был необдуманный и глупый поступок! – перебила его Аврора. – Он мог подлить зелье кому-то из тюремщиков и попытаться сбежать. К тому же я отняла преступника у правосудия, помогла ему избежать наказания. Я – преступница, как ни посмотри. Я убила человека, но тем самым спасла его. Он сам этого хотел, он просил меня принести ему что-то, что убьёт его, и я принесла! Если же это Чёрный Жоффруа убил Люсиль, то выходит, я спасла убийцу! Но я не знала, совершенно не знала, что мне делать! Я всегда была против насилия, я не выношу, когда бьют детей или пытают взрослых людей, даже преступников, я...
– Тише! – Леону едва удалось вклиниться в её бурный словесный поток. – Прошу вас, успокойтесь! Вам – лично вам – сейчас угрожает какая-либо опасность? Де Труа о чём-нибудь догадался?
– Не думаю, – она села на кровать рядом с ним и тревожно огляделась. – То есть он наверняка догадался, но опасность мне вряд ли угрожает. Бутылочку при Жоффруа не нашли – должно быть, он выкинул её из телеги, когда его везли на казнь. Я только что вылила все свои запасы настойки из болиголова, которые привезла сюда. Конечно, у меня остались в замке, но я никому не позволю обыскивать Усадьбу теней! Это довольно распространённое средство, не одна я его изготовляю. И потом, Чёрному Жоффруа мог что-нибудь передать священник на исповеди, ему могла что-то подмешать в еду Гретхен... Нет, я не хочу, чтобы подозрение пало на неё! – спохватилась Аврора. – Но если Жюль-Антуан выскажет что-либо в её сторону... Да Бертран скорее убьёт его, чем позволит запятнать имя Маргариты! Священник – тот вообще божий одуванчик, его здесь все знают, уважают и любят. Не думаю, что де Труа захочет кого-то обвинить. Скорее всего, он постарается побыстрее покинуть наши края, ведь он оставил о себе не самую добрую славу.
– Может, и к лучшему? – осмелился вставить Леон. Аврора подняла голову, и он увидел, что её прекрасные серые глаза полны слёз.
– Не знаю, – она покачала головой, и слёзы потекли по её щекам. – Если он уедет, возможность разгадать тайну убийства Люсиль будет потеряна безвозвратно, я чувствую. И я ощущаю себя такой... потерянной. Жалкой. Ничтожной! Я не сумела защитить Люсиль, когда она была жива, не смогла найти её убийцу, лишила человека жизни, при этом отняв его у закона, и теперь вынуждена хитрить, изворачиваться и лгать! Интересно, Люсиль так же чувствовала себя в последние дни своей жизни? Она назвала себя «гадкой» – так вот, я тоже кажусь себе гадкой. Я не могу ничего расследовать, я просто глупая плаксивая девчонка, вообразившая себя героиней!
– Ну-ну, перестаньте, – Леон неловко похлопал Аврору по спине, и она, всхлипывая, прижалась к нему. – Тише, тише, – осмелев, он приобнял её, погладил по плечу, по распущенным волосам – на ощупь они были очень мягкие и шелковистые. – Вы ни в чём не виноваты, вы хотели как лучше. Вы действовали из милосердия, вас никто ни в чём не обвинит: как вы и сказали, де Труа и тем более Бертрану это вовсе не нужно...
Он продолжал гладить Аврору, тихим голосом говорить ей успокаивающие слова, перебирал иссиня-чёрные пряди, а она сидела, уткнувшись лицом в его грудь, и Леон чувствовал, что его рубашка становится мокрой от слёз. По телу Авроры время от времени пробегала дрожь, она всё ещё плакала, но всхлипы постепенно становились тише. Она тоже приобняла Леона, и он вздрогнул, сквозь одежду ощутив холод её ладоней, но не посмел отстраниться. Женщина, которая так нравилась ему и выглядела такой недоступной, недосягаемой, теперь сама упала в его объятия в поисках утешения и защиты! Это казалось настолько невозможным, что Леон потряс головой, пытаясь понять, не спит ли он.
