Кинель жил полной жизнью, чо уж… Городок в Беду не окуклился, не протух насквозь живой мертвечиной человеческой лени с гнилью. Наоборот, взятый в ежовые рукавицы совета инженеров, путейцев и батальона пехоты, переезжавших в эшелоне куда-то на Урал, справился на ять. Не дал развалиться сложившемуся обществу, прижал, как выбрались наружу, мародеров с бандитами. Железнодорожники, прибрав к рукам находящийся в Усть-Кинельском сельхоз-навоз, то есть сельскохозяйственный институт, за аграрные проблемы взялись как за родные паровозы. С подходом, вдумчиво, сурово и работая только на результат. Так что — стоило пользоваться плодами воскресшей цивилизации.
Мужчина, далеко не молодой, грузный и с ног до головы изгвазданный грязью спрыгнул с крыльца суда прямо в жижу под ногами, и двинулся в сторону приветливо горевших огней двухэтажки неподалеку. Хотелось ему сейчас немногого: помыться в горячей воде с мылом, сменить насквозь промокшие портянки, съесть чего-то горячего и мясного, чуть выпить. И бабу. От последнего Морхольд не отказался бы и в первую очередь. Разве что вместе с помывкой. Так как сам себя считал человеком воспитанным и культурным.
Судя по легкому шелесту и чуть слышной дроби за стеной — дождь и не думал прекращаться. Обидно. Хотя куда обиднее стук в дверь спозаранку. Но деваться ему некуда, придется откликнуться. Но перед этим Морхольд сделал три дела. Вернее, два с половиной.
Взвел курок у револьвера, натянул трусы и подумал прикрыть роскошный, пусть и слегка полноватый задок шлюхи, снятой тут же, в гостинице. Именно в такой последовательности. Прикрывать все же не стал, решив, что такая красота может и отвлечь стрелков. Если за дверью, конечно, именно они.
— Входи!
Дверь скрипнула, запуская незваного утреннего гостя. Морхольд хмыкнул и убрал револьвер. Она оказалась еще моложе и симпатичнее. И не плакала. Да и вообще, явно не походила на слабую и расстроенную девчушку из сна.
Ишь, какой взгляд то, того и гляди прострелит им насквозь. А так… а так, действительно, совсем молоденькая и милая девушка. И что дальше по плану? Пока Морхольду совершенно ясно было только одно: с головой у него все в порядке и распить с ветераном битв против зеленого змия спиртяшки если и выйдет, то не скоро и без профессионального повода.
— Здравствуйте, вы же Морхольд?
Он, было, открыл рот, чтобы ответить. За спиной что-то пробормотала и зашевелилась «ночная бабочка», почесалась во сне. А ночная гостья уставилась на нее и, совершенно неожиданно, густо, по самые уши, покраснела. На всякий случай Морхольд оглянулся. Ну… ну лежит себе и спит голая и относительно молодая баба, ну, синяки есть на заду и прыщик, и что? Эх, молодежь-молодежь, чего тут краснеть-то? Он хмыкнул и развернулся обратно:
— Я-то Морхольд, девушка. А вот вам надо будет мне кое-что объяснить, ферштеен? И, для начала, как зовут так талантливо проникающую в мои сны особу?
Неожиданно… но она покраснела еще сильнее.
— Даша, Даша Дармова.
Когда Пуля вышел из дома, драчунов уже не было. Ильяс, оседлавший не особо трухлявый пень, ждал у костерка, разожженного из наломанных досок невысокого заборчика. Один из охранников торчал тут же, засев в кроне кривого, заверченного безжалостной природой штопором карагача. Где шлялся его напарник Азамата не интересовало. Саблезуб, спящий на земле у лошадей, встрепенулся, глянул ленивым желтым глазом с двумя зрачками.
— Ребенку-то четыре года, не меньше? Я ее и не видел, да и жену Мишину плохо знал.
Ильяс убрал струганную палочку, сплюнул чем-то, вытащенным из зубов:
— Пять, девочка. Мутант.
— Это не имеет никакого значения, — Азамат сел рядом, сняв с кобылки седло и бросив на землю. — То, в смысле, что она мутант. Возраст играет роль. Дёма недалеко течет?
— Напрямки, вон через тот лесок, минут двадцать хода. А что?
— Так… — Азамат глянул на часы, свой драгоценный «Полет». — Время уже обед, часов через пять стемнеет?
— Чуть больше.
— Лошадей моих отведите в село. Я прогуляюсь, огляжусь. Тела погрызли, подрали, выпотрошили, но так-то — нашли их почти целыми?
Ильяс кивнул. К чему клонил парень с замашками хорошего бойца, он пока не понимал.
— Ну, да. У женщины… ее, в общем, сильнее всего разделали. А причем девчонкин возраст?
— Она живая. Пока еще, возможно, живая.
— Пят’як! — Ильяс сплюнул. — Откуда знаешь?
Откуда…
Азамат не ответил. Снял с кобылки небольшой рюкзак-эрдэшку, повесил за спину. Противогаз на левом боку, обрез на правом, и патронташ между ними. Дозиметр, отлаженный умельцами в Дёме, упрятал в чехол за спиной. Ильяс молчал, не дожидаясь ответа, смотрел на приготовления. Небольшой топорик тоже на пояс, нож за голенище сапога, большой — в ножны у противогаза. Парень собирался споро, выверенными движениями. Пуля не смотрел в сторону хозяина села, прокачивал в голове увиденное внутри домика.
