Таких мест он еще не видел. Чтобы так чисто, со сверкающими стенами и полом, с огромным количеством металла. Опасного, переливающегося в холодном свете больших светильников хитрыми гранями, изгибами и острыми кончиками. Сверкало стекло дверок одинаковых белых шкафов, матово отсвечивали бока пластикового целого оборудования. И пахло той самой дезинфекцией и стерильностью, сквозь которую, неуловимо и крадучись, вплетался тонкий послед многих литров крови и боли.
Рядом, опутанный хитрым и осмысленным переплетением шлангов, прозрачных гибких трубок и проводов, повиснув на упругом каркасе, висел тот, кто говорил с Ингой, называл ее девочкой.
Худющий, перемотанный бинтами и эластичными лентами, с выпирающими через желтоватую, в частых язвочках кожу, костями. Шипение объяснялось просто: половину лица закрывала маска респиратора, с сетками мембран переговорного устройства. Рядом, сверкая хромом, качалась взад-вперед толстенная резиновая гофрированная кишка, гоняя кислород, если судить по надписи на подключенном баллоне. Глаза, практически черные, уставились на Кирилку, жестко сощурившись под отсутствующими бровями. К стерильной чистоте прибавился новый запах: заживо умирающего тела.
Подвешенный, судя по всему именно Мастер, кивнул, перестав смотреть на парня. Рядом тут же оказались двое в резиновых перчатках, марлевых повязках, укутанные с ног до головы в синее и чистое. Зазвенели, защелкали, запахло резко и одуряющее. Кирилка молчал, смотрел. Сердце перестало колотиться безумным галопом, сбавило темп, пот просох. Сзади лязгнуло, в спину потянуло прохладным воздухом, пощекотало чем-то мокрым и холодным, пахнуло спиртом. Рядом оказался кто-то из синих, протер внутренний сгиб локтя, сноровисто воткнул иглу. Кирилка посмотрел вниз.
Кровь у него забирали уже несколько раз. Последний выпал позавчера. Тогда же его, и еще нескольких человек, осматривали эти самые врачи. Кто-то из них, точно.
— Проверить давление. Проверить…
Суетились, бегали, что-то надевали, прилепляли, сжимали, щупали.
— Состояние хорошее, экспресс-анализ подтвердил данные прошлых заборов. Совместимость…
— Наплевать… — висящий зашипел, повернув голову в их сторону. — Не в первый раз, справлюсь. Приступайте быстрее.
Врачи собрались тесной синей кучкой, пошушукались. Один что-то доказывал, остальные тихо шикали. Инга подошла, отрывисто и неразборчиво бросила несколько фраз. Головы в масках и шапочках закивали, соглашаясь. Врачи разошлись, готовясь к чему-то. Один остался у Кирилки, притянул толстыми ремнями руки, ноги, голову, корпус. Кирилл не сопротивлялся, не хотел уйти к своим с болью и кровищей из нескольких лишних дырок в организме.
— Реланиум, внутривенно. Добавьте раствор Красный-пять и реагенты, живее! — Синий отошел. — Наблюдаем за общим состоянием. Готовьте систему…
Сеня переминался с ноги на ногу, стоя под грибком самого мерзкого входа в крепость. Блокпост, вынесенный далеко за пределы первых укреплений, выходил на ржавую ветку, ведущую в Самару. Ни тебе торговцев с мздой для караула, ни поселенцев из окружающих деревень с тележками жратвы, ни путников, ищущих новое место и наверняка желающих что-то да дать героическим постовым. Никого. И, ясен пень, ничего.
А все почему? А все потому, что Рубеж, хренова срань, растянувшаяся вокруг дохлого города. Никто не пройдет, никто не проедет. Разве что набежит, порой, какая никакая мерзопакость, мечтающая только б воткнуть клыки, когти, шипы или чего хуже в замерзшего и продрогшего часового дальнего блокпоста Арсения Рыткина. Этого-то удовольствия, вместе с радостью, сколько угодно, прямо-таки, сколько душа попросит. Хотя она-то как раз в таких случаях старалась молчать и не вякать.
Сеня вздохнул, почесав ногу. Свербило немилосердно, а как еще? Да и почесался, куда там… почешись через ОЗК и теплые штаны на вате. А как еще, если льет уже без продыха третий день? Если не четвертый. Вот караульный Рыткин и хлюпал себе по коричневой, чавкающей жиже в чулках защитного комплекта поверх ботинок с опорками. Чертов дождь, сраная и гребаная жизнь, э-э-х…
Автомат, древнее «весло», соскользнул с плеча, Сеня подхватил его, да вот… То ли шагнул неудачно, то ли просто не судьба сегодня и все тут. Жирный шматок повис на предохранителе и затворе, потек вниз.
— Да чтоб тебя… — Арсений матюгнулся, и, для разрядки, еще раз. — Твою ж за ногу…
Через дождь, пусть и не стоявший стеной, пробился звук. Сеня вздрогнул, смахнул грязной перчаткой воду со лба, перепачкав лицо. Стало не до того, звук повторился. За густой паволокой капель проглянулся вдали странный силуэт. Сеня охнул и ударил обрезком трубы по куску рельса, и еще, и еще.
