Тень остановилась прямо перед ней. Схватила за волосы, заставляя встать. Еле заметно блестела сталь, покрытая тонкой пленкойтемных разводов. Даша шумно задышала, потянула сломанный АПС. По руке вскользь прошелся удар тупым и тяжелым, удивительно точно попав в пучок нервов на тыльной стороне ладони. Пистолет ударился об пол. Белое пятно стало ближе, Даша закрыла глаза, зажмурилась сильно-сильно, до слез, до боли.
Нос и лоб чуть обдало почти неуловимым дыханием… свежим, пахнущим тонкой ноткой мяты. И все. Прочих запахов от тени с белым пятном вместо лица хватило с излишком. Даша не могла втянуть голову в плечи, попискивая от боли в натянутых волосах. Тень пока ее не убивала. Рука коснулась ее тела, пошла вниз, остановилась в промежности. Чуть позже раздался звук втягиваемого воздуха. Девушка вздрогнула, понимая, что за запах сейчас втягивает кто-то, убивший «серых». Месячные должны закончиться только завтра.
По щеке пробежались холодные сухие муравьи. Пальцы, обтянутые резиной перчаток, прошлись по щекам, носу, бровям. Добрались до сжатых век, надавили, до боли. Даша открыла глаза, охнув от зарябивших ярких пятнышек. И тут же замолчала, подавив просящийся наружу крик.
Поверх застиранной марлевой повязки, усыпанной россыпью темных точек, на нее смотрели светлые до белесости глаза. Черные головки зрачков тонули в радужке, почти не отличающейся от белков. Ничего не выражая, не двигаясь, уставились на нее.
На запястье, открытом сползшим рукавом зеленоватого балахона, крутился длинный хирургический нож. Поперек клеенчатого высокого фартука, перехватывая крест-накрест черными ремнями, блестела сталью лезвий грубая сбруя. Через свежесть убитых «серых» пробивался запах медикаментов. Из-под вязаной шапочки торчали светлые и длинные волосы. И… И еще у тени оказались подведенными… ПОДВЕДЕННЫМИ!!!.. брови. Зубы Даши, сами по себе, выбили дробь.
Светлые глаза не моргали, железная хватка на волосах не ослабевала. Голова в черной шапке качнулась вбок. Из-под марли, мыча и запинаясь, поползли слова.
— Мы… ма…Мыыаа…
Даша затряслась. Догадка, невероятная и страшная, проясняла все. Мычание выровнялось, как у давно не говорившего человека. Стало понятным, сложилось в осознанное, произносимое глубоким бархатным голосом. Даше очень хотелось закрыть уши, очень хотелось не слышать и не узнавать такое просто имя.
— Маша… Маша…
Когда на страну свалились огненные смерчи, Антону шел пятнадцатый год. Ане, как не сложно догадаться, тоже. Они выжили, став теми, кем стали, и нашли друг друга на самом деле. Хотя, не зная про близнецов, некоторые просто принимали их за двух рыжих, обретших счастье. Но все казалось неважным. Как иначе, если пришлось снимать единственного любимого человека со звякающих цепей уже мертвой? Да и не просто мертвой.
Антон не считал себя добрым человеком. Хорошим, правильным, веселым, умным или храбрым — несомненно. Но не добрым. А что хорошим он был только для нее, и даже для банды таким считался не всегда? Правила распространялись только на принявших его волю, от веселья иногда умирали люди, ум, пусть и не всегда, но называли хитростью и изворотливостью, а храбрость? У каждого она своя, говаривал сам Антон Клыч. Но доброты в нем не находила даже сестра.
Он сам разрезал путы на ее запястьях. Сам спустил вниз то, что осталось. Единственный вопрос, что ему хотелось задать выродку, сотворившему такое с сестрой, был странен.
Антону Клычу, очень хотелось спросить ублюдка. Очень.
— Почему ты такой злой?!!
Тогда, двадцать лет назад, выжить получилось случайно. Обоих отправили на дачу. Дача, в пятнадцати километрах от города, строилась капитально. И подвал в ней имелся. Хотя именно ядерного удара по городу никто и не планировал. Боевой элемент ракеты, отклонившейся от курса, нес в себе оружие биологического направления.
Термобарические заряды, упавшие раньше, лишь расчистили поле деятельности. Превратили половину города в развалины, чадящие смертью и огнем. Другая половина ушла в сторону, накрыв несколько соседних сел с поселками. Но даже их хватило для локального «пенсдецначальникама». Бредовую фразу Антон запомнил с десяти лет, сиживая перед телевизором и смотря развлекательные каналы. Аня шутить не хотела. Сестра плакала. Долго, сильно, замыкаясь в себе.
Подвал, полностью повторяющий первый этаж, их спас. Спас своей глубиной, материалами, использованными для изоляции, и украденной на каком-то военном объекте дверью от армейского КУНГа. Плотно сев на резиновые прокладки, она спрятала их от окружающего мира, от ужаса и смерти, воцарившихся там. И Антон, ненавидевший отчима со всей яростью детства, проникся уважением к покойному. То, что их семья погибла, стало ясно позже. Первое время они ждали, надеялись, даже Аня. Плакать та стала через неделю ожидания.
