Обещали постоянно, и всегда одно, и тоже. С таким же, завидным постоянством, спустя неделю, все начиналось заново. А потом, после шестого класса, у Антона и Ани появился отчим. Через месяц, глядя на вспухший багрово-черным желваком подбитый глаз, лишь поиграл желваками под гладко выбритой, пахнущей «Allure Homme Sport», щекой, и в жизнь близнецов вошел неизбежно надвигающийся конец Света.
Под Новый Год мать вызвали в школу. Отчим отправился с ней, и молчал все время разговора, не прерывая ни монолог классной, ни возмущение директора, ни возмущение еще трех семейных пар. Когда мать Антона и Ани начала оправдываться, пылая маковым румянцем, прервал ее. Грубо, жестко, не дав произнести больше одного извинения. Что сказал отчим, Антон узнал спустя всего несколько дней.
— Зубы выбил? Ребра сломал? Нос свернул? — В кабинете молчали. Отчим усмехнулся. — За что боролись, на то и напоролись. Никто в милицию не обратился пока? И правильно сделали. Его прошлые побои снимал мой друг, травматолог. Все зафиксировано на официальных бланках, с печатями и подписями. Думайте сами, к чему приведет заявление и остальное. А зубы? Я заплачу, поставят импланты, нормально, впредь дуракам будет наука. Если не поняли, и еще раз стаей налетят, или сестру тронут, научу парня, как работать со всем чем угодно, что под руку подвернется. Все, пошли милая. Мой телефон есть у директора школы. Звоните, как вам стоматолог по деньгам все скажет…
Антон не забыл ничего. На память не жаловался. И прокатится на новом велосипеде, кому-то во дворе больше никогда не предлагал. Злость ведь никогда не уходит, она просто ложится спать.
Наружу Антон решил выбраться через неделю после начала войны. О том, что это война, он сам подозревал сразу. Сестра верить не хотела, сидела в небольшой собственной каморке и молчала.
Он несколько раз заменил фильтры в установке, те, что позволяли сделать это изнутри. Комплект ФВК-1, купленный отчимом незадолго перед свалившейся бедой, внушал доверие. Уж что-что, а воздух он мог чистить долго. Предназначенный для ста с лишним человек, а не для двух подростков, позволял не переживать. Но так было неправильно, не так, как положено.
Счетчики вели себя спокойно, лишь один, настроенный на применение ОВ, порой издавал треск. Дизельного топлива для генератора хватало на пару месяцев, плюс пеллетный агрегат, завезенный не так и давно, тоже внушал уверенность. Но сидеть без дела становилось все хуже и хуже.
В оружейном шкафу Антон взял «Тигра», со складным прикладом. Стрелять за год он научился весьма неплохо. Расшевелить сестру получилось, и наружу они вышли вдвоем. Противогазы, ГП-7В, костюмы «Стрелец», патроны, сменные фильтры, новые счетчики с батарейками на полгода, фонари. Одно слово — лакомый кусок для тех, кто выжил, ничего такого не имел, но мечтал. Две шоколадных фигурки, упакованные в полностью съедобную обертку. Шик, блеск, и все прочее. Антон понял все это быстро, жаль, что не раньше, чем следовало.
Город умирал долго и страшно. Последствия заражения уходили в прошлое долгие десять лет. Но тогда, в самом начале, никто не знал этого. Большая часть жителей, не готовых и не понимающих случившегося, даже оставшись в живых — уже умерли. Те, кому попались брат с сестрой, естественно тоже не подозревали чего-то подобного. Хотя в тот момент оно было неважно.
Антон смог справиться, ценой собственного мизинца и безымянного пальца, лишившись двух зубов и наблюдая, как чуть не изнасиловали его сестру. Наблюдал ровно столько времени, чтобы его сочли без сознания. Добить себя он не дал. Уроки пошли впрок.
Нож, спрятанный за поясом, пошел в дело. Убив того, кто решил завладеть «Тигром», Антон принялся за дальнейшее. Надо же, одному из ублюдков тогда хватило ума понадеяться на жалость. Ему пришлось прострелить колени и оставить прямо на месте нападения. Через неделю, пройдя там же, Антон нашел только обглоданный костяк. Собаки уже тогда поняли — что и как стоит делать, чтобы выжить.
Семь дней брат и сестра отсиживались в подвале. Пройти дальше Антон ен решился, глядя на замолчавшую почти на месяц сестру. Аня замкнулась в себе еще больше, подолгу просиживая в темном уголке подвала, сворачивая из вырванных тетрадных листов то журавликов, то кораблики.
Антон наблюдал за приборами, изредка выбирался наружу, осматривая окрестности, подсчитывал все припасы и искал по округе все полезное. Наверху, перед спуском в подвал, устроил камеру дегазации из найденных садовых пульверизаторов, мешка хлорки и одной из трех емкостей с водой. Воду было жаль, но деваться стало некуда. Наблюдения подсказывали — вокруг творится неладное.
Птицы оказались первыми… Хотел бы он сказать, что ласточками. Но не мог при всем желании. На красивых юрких пернатых эти существа, не так давно бывшие обычных ворон, сорок, грачей, воробьев и прочую мелюзгу, походили мало. Даже очень. Меньще всего, как не странно, сам непонятный процесс изменения коснулся обычных серых городских ворон. Они разве что сильно выросли. Настолько сильно, что дробь перестала их брать.
