Пусть старый пень и не выглядел как любой его коллега из Уфы, Стерлитамака или Челнов наикрутейшим спецом в собственном деле, упакованным с головы до ног в лучший камуфляж и амуницию, лавка его оказалась чистым сокровищем. Сам хозяин, в своих вытертых до белизны брюках и застиранной рубахе защитного цвета, смотрелся неряхой. Рукава, закатанные до локтей морщинистых рук, блестели пятнами масла, очки либо замотаны липкой лентой, либо спаяны вместе из двух разных половинок. Борода нечёсана, прокуренные усы не стрижены и полностью закрывали верхнюю губу. А вот большая комната и ее ассортимент…
Экипировка, редкие довоенные экземпляры, висели бок обок с новыми экземплярами сбруи для патронов, гранат и прочего убийственного инвентаря. Камуфлированный «Тарзан» и пара «Пионеров», армейский жилет для «химиков», кем-то и когда-то найденные среди останков военных баз и руин городов, соседствовали с блестевшей от масла кожей подсумков и карманов, сделанных уже сейчас. Практически вечные синтетические ремни с застежками и пряжками из пластмассы — против брезента с медными и латунными деталями. Новодел явно преобладал.
Оружие, вновь ставшее главным и лучшим союзником человечества после одного дня пылающего неба, стояло, лежало и висело в достатке. Пусть в основном и холодное. Отдельно от всего блестела хищными щучьми мордами и гравировкой по лезвиям пятерка настоящих златоустовских ножей, соседствовавшая с куда более скромными, но куда как удобными боевыми армейскими экземплярами. Остро и зло бликовали граненые стрелы, становившиеся все более популярными, и рядом же, широко расставив луки из полиамида, металла и даже рога, висели арбалеты. В отдельной высокой пирамиде стояли рогатины, дротики, топоры и граненые шестоперы. Азамат не удивился, понимая все больше возрастающую роль давно, казалось бы, забытых приспособлений. Острыми твердыми перьями куда проще пробить череп любому мутанту, чем старым, и далеко не надежным патроном «макарова». Это когда в лучшем случае, и для ближнего боя, есть ПМ. Нож, несомненно, штука хорошая. Но против дикой плотоядной свиньи, становящейся все более многочисленной, тяжеленная дурында на палке — куда лучше.
Самоделок, пуляющих самодельными же боеприпасами Азамат почти не заприметил. Эти-то, в основном, там, где настоящие мастерские и какие-никакие, а запасы стволов, рукояток, механизмов да прочего. Голь на выдумки хитра и ему уже доводилось держать в руках пистолет-пулемет, дисковый, стреляющий чем-то вроде толстенных гвоздей, какую-то хитрую приблуду, шарашащую самыми настоящими капсулами с самодельным напалмом и даже вручную любовно сделанную винтовку с нарезами, стреляющую при помощи… насыпного пороха, кремешка и прочего, забиваемого шомполом вместе с пыжами. В общем — типа настоящих музейных экспонатов, когда-то любовно удерживаемых в руках инструкторами Осназа.
— Всё, мать его ети, новое — хорошо забытое старое!
И никто с инструкторами не спорил, пытаясь понять — как правильно стрелять из хрени, любовно называемой егерским коротким нарезным штуцером времен обороны Севастополя. Что такое Севастополь вышло узнать в ходе изучения ствола и Азамат тогда просто поразился умению предков. Да и храбрости тоже. А вот зарубку о такой же винтовке, пулелейке и прочих финтифлюшках, стоящих своего приобретения дальше — в голове поставил.
Настояще-заводского огнестрельного оружия висело и лежало меньше. Три АК разных модификаций, один РПК с погнутым стволом, чуть блестевший чистыми накладками гранатомет, и с десяток разнокалиберных ружей. За половину всего этого арсенальчика, практически не глядя, Азамат не отдал бы и собственный обрез. Хотя, видимо компенсируя, хватало самоделок, куда без этого. Одна, здоровенная дура с откидным прикладом и здоровенным барабанным магазином даже глянулась Азамату. Очень уж грозно смотрелось это непотребство, калибра девятого на глазок. Вот только — где к такой брать боеприпасы? Хотя и этого добра в лавке хватало.
Цинк, найденный в схронах, стоял открытым, показывая патроны в промасленных пачках. Рядом же лежали россыпью их менее везучие товарищи. У этих сразу бросались в глаза удаленные следы ржавчины, убранной маслом или соляром, рубчики от тисков, державших цилиндрики во время перезарядки кустарным порохом. Рисковать и приобретать их Пуля не решался. Никогда, даже если его положение становилось совсем тяжелым. Но сегодня его интересовали их более крупные и безопасные родственники. Для обреза, с дробью, а лучше — даже с картечью на медведя или кого-то его габаритов. В последние годы встречались всякие твари. А для цели его завтрашней охоты нет ничего лучше хорошо и крупно нарубленной или отлитой металлической начинки обычного охотничьего патрона.
— Здравствуйте, абый.
— Ой, вот не надо, а?! — Палыч поднял голову, снял одни очки, слепленные из черной и красной оправ, и нацепил другие, склеенные вместе мотком ленты. — Я тебе, сынок, не абый, ты уж не обижайся. Хочешь дедом называть, так и называй.
— Как скажете. — Азамат пожал плечами.
