— Ты ешь, давай, ешь… — Дарья кивнула и застучала ложкой еще сильнее. — Так, милая моя, мы с тобой, несомненно, познакомились. Только вот очень многое так и не прояснили. Так?
— Угу, я… — Девушка попыталась одновременно проглотить и ответить. Получилось неприглядно, Дарья закашлялась.
— Тебя никогда не учили что перебивать старших не очень хорошо, э? — Сталкер усмехнулся. — Да и помереть же так можно. Вот только представь, взяла такая, решила потрындеть, и подавилась… ну, скажем, незамеченным хрящиком. Фу, мерзость-то какая, хрящом какой-то неведомой крысы взять и подавиться. И никого вокруг нет, кто смог бы помочь, к примеру, трахеотомию сделать, ай-ай. И некрасиво так кони двинуть, и глупо, а?
Дарья заглянула в собственную, практически пустую, плошку. Ложкой поковырялась в гуще, явно оставленной напоследок. Большущие глаза моргнули, недоуменно и обиженно уставившись на мужчину.
— Почему крысы?
— Полагаешь, куренок? — Морхольд подвинул плошку к себе, принюхался. — Да черт его знает. Ты и порося своего, с шампиньонами, что вон уже несут, проверь. Мало ли, вдруг он не так давно гавкал?
Официант, поменявший тарелки, неодобрительно покосился на него и даже набрал воздуха, явно собираясь ответить. Морхольд незаметно подмигнул, разом заставив прощелыгу успокоиться. Девушка вздохнула, глядя на бурые кусочки тушеного мяса, плавающей в густой и горячей слизи подливы. Потом снова подняла глаза, серые, с искрами бирюзы, на сталкера.
— А? — Морхольд чиркнул толстой спичкой об молнию куртки. Зачмокал, раскуривая трубку. — Что-то хотела спросить?
— Что такое шампиньоны?
— М-да… — Морхольд откинул полу куртки и, со стуком и легким лязгом, бросил на стол свой тесак. «Челнок», все-таки было вставший, как ни странно, тут же сел. — Грибы такие, вроде как даже и вкусные.
— Почему вроде? — Дарья улыбнулась, решившись съесть первую ложку жаркого.
— Да не ел никогда. Отравился в детстве, теперь на дух не переношу. Еле сижу вот, глядя, как ты их трескаешь.
Дарья кивнула и замолчала.
— Правильно. — Морхольд благодарно кивнул официанту, незаметно принесшему две кружки, с потрескавшейся и постепенно стирающейся эмалью. — Травничка попей, не чай, конечно, но уж что есть. Ты прачкой, что ли работала?
Дарья снова поперхнулась.
— Надо же, — Морхольд глубоко затянулся, окутавшись дымом. — Как мне в голову залезать, так все хорошо. А кому другому, так ни-ни просто. Про Шерлока Холмса и метод дедукции, полагаю, ты не слышала? М-да, кто бы сомневался. Пальцы, девочка моя, да и все кисти, вместе с запястьями. Разве что ты недели две как не работаешь, вот кожа и стала нормальной. Так?
Дарья уже привычно мотнула головой вниз и вверх. Волосы, пусть и изрядно засаленные, на миг блеснули золотом.
— Угу. — Сталкер ткнул чубуком в куртку девушки. — Самая обычная штормовка, согласишься со мной? Но новая, надеванная от силы с месяц. О чем это говорит?
— О чем? — Дарья даже чуть приоткрыла рот, ловя слова сталкера.
— О чем, о чем… Работала ты не на городской прачечной, там одежду не выдают. Такие вот штормовки, характерного светлого оттенка, притащили железнодорожники, с полгода назад, откуда-то со складов в стороне Отрадного. Там еще много другого шмотья нашлось, весьма даже неплохого. Сам пару кальсон теплых сменял, помнится.
— И? — Дарья даже заерзала по скамье.
— И… — Морхольд достал из подсумка, притянутого ремнем к левому бедру, точило. Начал неторопливо точить тесак. Вокруг оглядывались, но молчали. — И, значит, становится ясно, чего ты так давно не работаешь, и почему есть хочешь, и почему такая грязная.
Он потрогал лезвие пальцем, одобрительно лизнул порез, тут же засочившийся кровью.
— Штормовки эти стоят патронов пятьдесят. Откуда они у одинокой, и, вдобавок, слегка малахольной прачки вроде тебя, а? Вот и я думаю, что ниоткуда. Да ты не ерзай, не надувай губ и не злись. Правду, девочка, порой следует принимать в любом виде. Одежонку тебе выдали после испытательного месяца на прачечной у Сашки Клеща, сына кого? Правильно, Клеща старшего, барыги и известного филантропа… в смысле, что определение «филантроп» в его случае пишется исключительно в кавычках. И…
Трубка потухла, забытая хозяином. Морхольд сплюнул и начал раскуривать. Дарья насупила брови, глядя на него. Сталкер молча смотрел на девушку, стараясь спрятать усмешку.
Чтобы там не происходило в его голове из-за нее, но она ему чем-то нравилась. Нет, видов на нее у Морхольда не возникало, слишком уж та оказалась молода. Не то, чтобы сталкер сомневался в самом себе, справедливо полагая, что для такой замухрышки покровительство взрослого и серьезного человека окажется тем, что надо, нет. Просто свои требования к противоположному полу пришлось сформировать за последние десять лет совершенно ясно и окончательно.
