— И? — Клещ заметно нервничал. Глядел на сталкера, раздувающего ноздри, с начавшими блестеть глазами, и нервничал.
— Те ребята получили по заслугам. Причины, как сам знаешь, разные. Грабежи с убийствами, нападения на караваны и путников, на территории Кинеля по окраинам. И за изнасилования тоже. Понимаешь меня, хорошо слышишь?
— Да.
— Да… — Морхольд покачал головой. Движение Дарья не успела и заметить. Тесак, только что лежавший на столешнице, метнулся вперед, рубанул, казалось, прямо по лицу Клеща. И с хрустом врубился в доски, еле заметно вибрируя в вязкой древесине. — Вот этим самым мочетом я отрубил им их поганые головы. Хотя сперва, с а-а-а-громным удовольствием отсек кое-чего другое. Повязка? Ну, тебе она все равно уже не нужна.
Клещ сглотнул, провел по щеке, посмотрел на кровь, потекшую из разреза.
— Ненавижу, когда кто-то приходует девок, козел. Это моя прерогатива, ясно тебе?
— Да. — Страх перед смертью, чуть коснувшейся его, мелькнул в глазах Клеща почти сразу, но сейчас виднелся особенно сильно. Лоб заблестел мелкими капельками пота, резко и неприятно запахло мочой.
— Обоссался что ли? — Морхольд погрыз чубук. — Ай, какие мы впечатлительные. Вали отсюда, упыренок, и кодлу прихвати. Это моя девка, и если надо, я тебя на куски за нее порежу. Усек?
— Усек.
— Есть претензии?
— А?!
— Что за народ тупой пошел, а?! Говорю тебе русским языком, дубина ты стоеросовая, имеешь чего мне предъявить, или как?
— Нет, не имею. — Клещ неожиданно и сильно побледнел. — Совершенно ничего.
— Эй, жоподуи! — Морхольд повернулся к «челнокам». — Все всё слышали? Молодцы. Хозяин, ты слышал? Все, Алехандро, Лёшкин сын, катись отсюда на хер.
«Шестерки», во главе с хозяином, выкатились быстро. Напоследок сбили с ног заходящего в «рыгаловку» патрульного и пару табуреток. Морхольд усмехнулся и повернулся к девушке.
— Поговорили, называется. Ты это, милая, расскажешь, как мне в голову залезала, а?
Дарья кивнула. Посмотрела на него, и только кивнула.
Солнце старательно пробивалось через низкую и плотную хмарь вместо неба. Плотный белесый туман, густой как хорошая сметана, неохотно расступался перед идущими людьми. Коней вели позади, аккуратно обмотав копыта всякой ветошью. День днем, ночные ночными, а осторожность никто не отменял. Азамату не хотелось столкнуться с проснувшимися из-за стука по поверхности и злыми нелюдями раньше времени. Если, конечно, слуг навьи можно было назвать именно нелюдью.
Сам Пуля, Ильяс, двое его одинаковых спутников и еще тройка местных охотников, вот и все. А, и кот, само собой, этот друга никогда не отпускал одного. Шли тихо, мягко наступая на землю. Охотники косились на Азамата, было с чего. Не каждый пасмурный день рядом с тобой совершенно спокойно идет человек в кожаных летных очках с зеркальными стеклами. Но на их удивление Пуля плевать хотел. Ильяс причину знал, телохранители, как и до этого, игнорировали. А Саблезубу так вообще, без разницы.
В берлогах любого хищника, что мутанта, что обычного (хотя остались ли такие?) медведя, темно. Не глаз выколи, но и вряд ли что увидишь сразу. Особенно со света, путь на улице и хмарь, и солнца днем с огнем не отыщешь. Стоит соваться к навье, практически под землю и потеряться в черном провале логова, стать слепышом? Азамату такого не хотелось.
Проснувшись и умывшись, сразу же достал из мешка укладку, плотной кожей чехол, сложенный вдвое и стянутый шнуром. Современный мир просто так не ничего не давал, учил долго и вдумчиво. Если всевышний послал испытания, так и пройти их следует достойно, и не надеясь только на его, всевышнего, помощь. Аллах милосерден, Яхве, если верить православным
Несколько капель, раз-два-три, в каждый глаз, зажмуриться, скрипнуть зубами от едкого и расползающегося под веками огня. На ощупь дотянутся до гладкой, вытертой от нескольких лет носки маски с очками, нацепить и крепко прихватить на затылке застежкой. Вот… теперь можно и открыть глаза, да и драло уже не так сильно. Ну, а рассказывать всем и каждому о вредном излучении солнца, насквозь проходящего атмосферу, лишенную озона, Азамату было несподручно. Темных очков на всех не напасешься.
Сухостой трещал под ногами. Азамат пока не ругался, до входа в пещерку, прячущуюся под берегом, оставалось довольно времени.
— Слушай… — Ильяс, жующий щепку с самого выхода, догнал его. — Скажи, оно тебе зачем?
А, проняло. Азамат посмотрел на него, видя свой ответ в его глазах. Человек, если он человек, от самого себя не убежит. Да, мир вокруг против людей, пусть и по их собственной вине. Но оскотиниться, наплевать на слабых ради других… Этот мужчина не смог до сих пор.
— Я… — Азамат приостановился. — Мне очень хочется вернуть в этот мир немного добра.
