Солнце, выглянувшее утром, спряталось. Осень, только-только наступившая по календарю, решила наступить и в жизни. Зелень, оставшаяся в округе, разом выцвела, решив стать золотисто-желтой охрой, паутинно-блеклой серостью и редкими всполохами алого бархата. Даже стало жаль лета, убегавшего торопливо, как конокрад. И пусть маска с зеркальными очками уже успела натереть кожу за теплые месяцы, но ведь жаль…
— Я тебя спрашиваю, малай.
Азамат вздохнул. Все как всегда.
Если ты выше, шире в плечах и явно тяжелее, то, само собой, прямо-таки должен оказаться сильнее. Особенно когда напротив тебя стоит не крепкий мужичина, а, так себе, почти мальчишка. А мальчишка этот выглядит и впрямь, как малай: невысокий, худощавый, даже усы с бородой нормально не растут. Как себя вести, если ты сам не особо добрый, зато большой и крепкий? То-то и оно, что как обычно.
— Ты ошибся, — он повторил это спокойно и ровно, как для дебила. — Малай у тебя в штанах. Меня зовут Азамат. Для друзей просто Пуля.
Здоровяк крякнул, начав медленно и картинно отводить правую руку. Двое его друзей, стоявших по бокам, гыгыкнули и чуть отодвинулись. Их явно ожидала для начала потеха, а потом еще и легкая пожива в виде барахла вот этого самого малорослого дурачка. Не вышло. Пока, во всяком случае.
Дом, срубленный из ставших серыми бревен, выглядел крепким. Наверное, когда солнце стояло высоко, даже и красивым. Не так давно кто-то выкрасил наличники, ставни и дверь зеленой краской, не успевшей выцвести, потереться и взбухнуть пузырями. Сейчас и краска, как ни странно, тоже казалась блеклой. Как и все вокруг. Одно слово — осень.
Мало ли, вдруг вот эти трое, всего-то на всего, встав с утра, неожиданно затосковали именно из-за нее. Впереди зима, с ее морозами, снегом по пояс, холодом в домах, постоянной нехваткой дров, и зверьем, прущим к жилью. И, не приведи всевышний, голодом. А тут Азамат, со своими лошаденками и, каким-никаким, а скарбом. Так что в чем-то он их понимал. Вот только соглашаться не спешил. Уж тем более, если в качестве аргумента хотят использовать кулаки. И так хватает вокруг чего угодно, что успешно испортит настроение.
Тук-тук-тук. Ржавое ведро, смятое в середине, с дырками, с оставшимся ровно на треть кругляшом донышка. По нему уже начала барабанить дробь начавшегося дождя. Стало влажно, разом на куртку и брюки осела мелкая морось. Где-то в леске, неподалеку, тоскливо каркала ворона. Трава, из радостно изумрудной утром, превратилась во что-то враждебное, шелестящее отяжелевшими перьями, что-то, казалось, щепчущее друг другу. Хотя нет, звук и верно, был. И шел он, зло урчащий, именно из травы.
Из нее, высоченной, по колено даже драчуну, зашипело и фыркнуло. Чуть позже на растерявшегося здоровяка вылетело что-то большое, мохнатое и дико завывающее. Приземлилось серое в полоску ядро прямо на синюю фуфайку, туго обтягивающую бочковатую грудь. Здоровяк тонко, по-девчоночьи закричал и замахал ручищами. Полетела рыжая вата, куски шерстяной рубахи, кровь.
Друзья синефуфаечного поменялись в лицах и собрались задать деру. Азамат им этого не разрешил, прыжком оказавшись рядом. Камча, пусть и короткая, свистнула, рубанув первого по ногам, мужик заорал, повалился головой вперед. Второго, явно решившегося все же побороться, приголубила рукоять плети, украшенная солидным металлическим шаром. Череп гулко отозвался, войдя в контакт с камчой, глаза у деревенского ухаря сошлись к переносице, и он провалился куда-то внутрь себя, глубоко и надолго. Бежавший первым вскочил, развернувшись к Азамату, пальцы судорожно зашарили у пояса, стараясь достать нож. Чуть позже ошалевшие глаза повернулись в сторону уже успокоившегося шипения и рева. И мужик замер, уставившись на Саблезуба.
Кот сидел на задире, явно неверящего в жизнь вокруг и себя в ней. Закатившиеся глаза уставились куда-то вглубь низкого серого неба, руки чуть заметно подрагивали. В целом же здоровяк старательно не шевелился. И немудрено. Саблезуб весил почти как годовалый алабай, но казался куда страшнее. Особенно вблизи, нагло сидя прямо на разодранной фуфайке и облизывая лапу. Заднюю, у самого ее начала и все остальное, находящееся рядом. Красный язык так и мелькал между длиннющих верхних клыков.
— Никуда не уходи. — Азамат пнул друга драчуна в голень. Мужик зашипел и сел, свернувшись клубком. — Удирать вздумаешь, дурья голова, кота за тобой пущу.
Третий так и валялся в траве, лишь начал чуть шевелиться. На макушке, поближе к лбу, взбух немалый желвак. Грудь чуть заметно приподнималась. Живой, и ладно. Азамат хмыкнул, повернулся к лошадям. Те мирно стояли, стреноженные и даже не думали попытаться распутаться. Серая, как мышь, кобылка так вообще, тихо и мирно хрустела сушеной рыбой в торбе. Жеребчик, весь путь горячившийся, нервничал. Косился на Азамата покрасневшим глазом, переминался с ноги на ногу, рыхлил острыми копытами землю, скалил подпиленные зубищи. Хвост, короткий, жесткий, так и мелькал, монотонно ударяясь по буланым бокам. Ших-шлеп, ши-и-их — шлеп.
