— Но, но, тс-с-с, голуба, тиха-тиха. — Азамат подошел, крепко взял за нащечный ремень, потрепал коня, погладил. — Успокойся.
Со стороны крепкого тына, огораживающего село, торопливо катились две таратайки. Подпрыгивала на разнокалиберных толстых колесах от какой-то серьезной легковушки, латаных перелатанных, двуколка-эгоистка. Дядьки в ней, одетые в пыльники, само собой тоже подпрыгивали, осторожно держа в руках ружья. В телеге, сколоченной кривовато и неумело, гуртом сидело человек семь. С кольями, вилами и прочим нехитрым инвентарем. Азамат справедливо заподозрил, что все это сельскохозяйственное железо направлено явно в его сторону, а не прихвачено для какой-нибудь неожиданной работы в поле. Да и не сезон уже, осень вступила в свои права.
Но если чутье его не подвело, куда важнее казалась троица верховых, опередивших группу товарищей-колхозников и уж совершенно явно направляющаяся в сторону небольшого побоища. Вот эти беспокоили.
Двое походили друг на друга как яйца одной вороны. Удобные короткие куртки, серые, с капюшонами, кустарные, хотя и удобные разгрузки, что-то вроде «семьдесят четвертых» АК за спиной. Знакомые типажи, косточка войны, наемные солдаты. Интереснее оказался первый, явно главный, до него-то уже практически рукой подать.
Коняга у него оказался хороший, справный такой жеребец. Высокий, сильный, без заметных глазу изменений. Азамат был готов поспорить на патрон, что порода тут есть, как и относительная чистота. У его же кобылки на голове лупились на мир, прячась под жесткой щеткой гривы, по два дополнительных глазка с каждой стороны, недоразвитых и слепых. Жеребчик порой не просто екал изнутри, нет. Буланый явно родился с дополнительным комплектом каких-то там органов, недаром такой живчик, да и выносливости не занимать. Ну а то, что зубы у коняшек, как у собак стали? Жизнь такая, не ты кого-то сожрешь, так тебя съедят.
Кожанка, видать, что старая и потертая, но очень хорошо пошитая. Вместо обычных, хрен пойми из каких загашников камуфлированных штанов на дядьке красовались настоящие брюки для езды, прямо по фигуре и все такое. Азамат, много времени проводивший в седле, даже издалека оценил и кожаные шлеи, и добротное сукно оливкового оттенка. Ремни портупеи оттягивались с обеих сторон. И если кобура с чем-то заводским сразу бросалась в глаза, то вот с левой стороны вполне могло болтаться что-то из серьезного холодного оружия.
Голову первый ничем не прикрывал, лишь подтвердив и показания дозиметра и слухи. У Чишмов оказалось по-настоящему чисто. То-то дядька так вольно подставлял сильное, чеканной рубки, лицо свежему ветру, трепавшему заодно и черные, с еле заметной проседью, густые непокорные кудри. И к этому времени Азамату стало ясно — кто так уверенно скачет в его сторону.
Стальной Ильяс, один из лидеров южных сепаратистов республики. Бывший лидер и бывший комендант Мелеуза, разом решивший исход войны пятилетней давности, ударив по совершенно озверевшему основному крылу врагов Новоуфимки. Азамат слышал о нем, сейчас обретавшимся именно здесь, но не думал увидеть легенду так запросто. Особенно в складывающейся прямо на глазах ситуации, не особо положительной. Хотя переживать пока еще не стоило.
— Салам. — Ильяс остановился, прыжком оказавшись на земле и придерживая самую настоящую шашку, висевшую слева. Тем временем оба его бойца проехались чуть дальше, взяв под присмотр открытый участок. На валяющихся односельчан и Саблезуба, немедленно вздыбившего шерсть, ни один не обратил внимания. — Я Ильяс.
— Салам. — Азамат дождался протянутой руки от старшего, пожал. Силы в ладони у немолодого человека, стоявшего напротив, хватало. — Я Азамат. К другу приехал.
— К другу, говоришь? — Ильяс кивнул на жертв драки. — С этими-то ухарями что не поделил?
— Ну… вещи.
— Свои, да? — хозяин села неодобрительно поцокал. — И ведь просил тебя, Степа, так?
Говорил он, кроме приветствия, полностью на русском. Здесь этому придавали большое значение. Народ стекался со всех сторон, разный, что по крови, что по характеру. Язык, общий для всех и знакомый, как и родные татарский, башкирский или чувашский, с детства, объединял. Стальной Ильяс видно очень крепко уважал всех, живущих в Чишмах. Иначе стал бы при односельчанах, пойманных на грабеже, говорить с чужаком не по-башкирски?
— Сволочи. — Ильяс сплюнул, ударил по голенищу сапога плетью, такой же камчой, как и у Азамата. — Ответите.
Единственный из троих, что мог шевелиться торопливо закивал головой.
— Я так и понял, что ты не просто проездом, — повторил Ильяс. — Как там его… к Мише приехал?
— К Мише. — Азамат показал в сторону домика, где успел побывать тем, как встретился со Степой и его товарищами. — Недавно?
— Да. Позавчера ночью. Хороший друг был?
— Единственный. — Азамат пожал плечами. Внутри стало разом больнее. Поправил сам себя. — Последний. А семья?
— Всех. — Ильяс покачал головой. — На отшибе же жили, ночью никто не решился выйти. Меня не было, санитары…
