— Ерунду какую-то говоришь, — Дарья снова улыбнулась. Улыбка у нее была хорошая. Открытая такая, добрая улыбка, не закрытая, во все тридцать два целых и белых зуба. Хотя нет, поправил себя Морхольд, вряд ли тридцать два, те, что «зубы мудрости», у нее вряд ли уже вылезли. — Не, коровы-то разные есть. Есть коровы, есть бурёнки. На буренок, когда они наглеют и рвутся в город, патрули с пулеметами ходят. Но, то ж бурёнки.
— Ну да.
— А надпись?
Буквы, чернели по верху, странные, не русские.
SPQR.
— Это латынь… — Морхольд поскреб щетину. Щетина ответила мелодичным металлическим скрипом. — Сенатус Популюс Квиритиус Романус. Сенат и граждане Рима, девочка. Ты слышала про Рим? М-да, неудивительно. Рим, как говорил герой старого кинофильма, это мечта. И республика, и империя, величайшая империя мира. Или одна из них.
— Я не понимаю.
— Это мечта. У каждого в детстве есть мечта. Сейчас все просто, хочется сладко есть и мягко спать. Так было и раньше, но под словами скрывалось много другого. Сейчас… именно так. Просто поесть, выспаться. Помыться с горячей водой. Живым остаться.
— А твоя мечта?
— А?.. А мне хотелось жить в великой стране. Где люди уважают друг друга, где нет бардака, и есть хотя бы какое-то понятие о справедливости.
Дарья усмехнулась. Обидно, жестко, жестоко, растянув губы в холодной строй улыбке.
— Мечты, ну-ну. А что, в твоем Риме все было хорошо и прекрасно?
— В Риме? Да нет, вряд ли. Людей там продавали, как и везде в то время, грабили соседей, резали, жгли и убивали, топили села каких-нибудь непокорных фракийских медов в их же крови. Грызли ближних своих из-за ерунды, клеветали, изменяли, бросали детей. Все как всегда.
— Тогда почему?
— Потому что Рим, девочка, это мечта. Которой никто из нас никогда не коснется. И даже до Войны, поверь мне, она оставалась недоступной. А это… вряд ли я сделал что-то подобное именно сейчас.
Дарья чуть помолчала.
— А ты все равно гордишься ей. Гордишься этим вот конем, и всем остальным.
— Горжусь. — Морхольд осклабился. — Это мое прошлое, и странно было бы думать по-другому.
— Ну, ладно. А вторая?
Дарья показала на другое плечо. Колючая темная ночь, выделяемая мелкими белыми точками звезд. Кругляш луны, сделанный чем-то светлым, еле заметный туман. Серая растрескавшаяся плита и снова надписи, и снова на чужом языке. Девушка пригляделась, пытаясь понять хотя бы что-то.
Dream — Life
Life — Love
Love — Pain
Pain- Blood
Blood — Death
No faith
— А, кое-чего знаю. Смерть, любовь, кровь, морковь… да ты этот, как его?
— Романтик?
— Ну, я бы сказала по-другому, но и это тоже сойдет. Выпендрежник.
Морхольд нахмурился, засопел. Через лоб пролегла глубокая старая морщина, желваки заиграли. И сталкер рассмеялся. Легко, спокойно, и чуть радостно.
— Да и хрен с ним. Какая разница?
Дарья кивнула.
— Значит, так, милая. Говоришь что, мол, кто-то знает о твоем желании задать дёру в сторону Отрадного и дальше в Уфу?
Девушка кивнула. И передернулась.
Ощущение липкого и мерзкого чужого присутствия, цепким щупальцем попавшего в ее мысли, в разговор с умирающей женщиной из Уфы, в ее, Дарьи, голову. Одно только воспоминание скручивало изнутри пружиной, заставляло встать и пойти помыть руки и лицо с мылом, а лучше бы с песком. Отодрать от себя, с болью и покрасневшей кожей кого-то, кто дотянулся до нее издалека.
— Кто-то. А кто, не знаю.
— Понятно. Ладно, давай собираться. Уговор такой… делаешь все, что говорю, слушаешь постоянно, не отвлекаешься. И помнишь про плату.
— Хорошо.
— Умница. На вот, это тебе. И не надо благодарить.
Морхольд сунул ей в руку что-то холодное и гладкое. Сам начал одеваться.
Дарья разжала ладонь, посмотрела, глотнула слюну. В руке, чуть поблескивая, лежала голубая гладкая бусина, оправленная серебром, заплетенная в прочную цепочку. Морхольд, одевший выцветшую майку с еле заметным изображением странного мужика в плаще, шлеме и противогазной маске, с прямоугольником на груди, сверху нацеплял бронежилет.
— Чего сидим? — не оборачиваясь к девушке, проворчал он. — Давай, экипируйся, нам с тобой уже надо выходить. Если не боимся опоздать на последнюю электричку.
Даша кивнула и начала собираться. Хотя, на самом-то деле оставалось лишь правильно прицепить связку из ремней и кобуры, а все остальное ждало своего часа в полном порядке. Вещмешок, найденный на развале рынка. Плотная теплая куртка, с капюшоном, размазанной раскраски. Нож Морхольд ей дал из своих запасов, не особо длинный, удобный, с прорезиненной рукоятью. «Выкидуху» Даша спрятала в кармане брюк.
— Противогазную сумку не забудь. — Морхольд поправил ремень, переброшенный вокруг бедра Дарьи. — Вот так, чуть подтяни. И закрепи главный к портупее. Смотри, обоймы у тебя вот тут, в кармашках. Знаешь ведь, как пользоваться пистолетом?
Девушка пожала плечами. Морхольд дернул щекой.
