Когда-то здесь хватало зелени. Не буйной, не густой, не самой духовитой или прореженной частыми цветами. Деревья не вырастали ровными и высокими, чаще всего становясь кряжистыми и извилистыми. Кустарник рос не единой стеной, а отдельными кучками. Цветы чаще всего встречались дальше, где степь расстилалась повсюду. Но… зато это была добрая зелень. Зелень, сменяющаяся на выжженное солнцем буйство желтого и бурого, зелень, расцвеченная редкими головками невесть как залетевших сюда полевых маков, солнечными одуванчиками и белесыми метелками ковыля. Родная, ласковая, одуряющее пахнущая и безопасная. Была.
Сейчас, впитав в себя остатки воды из озер, прудов и больших стоячих луж, уничтоженных в Войну, зелень стала другой. Половина на половину, нормальная земля и чуть отличающаяся внешне топь. Камыши, вымахивающие выше человеческого роста, искореженные деревья, больше похожие на сожженных и высохших великанов. Острая, режущая порой даже плотную кожу и брезент, трава, торчащая пучками повсюду, взъерошенным ковром. Сумерки опускались все сильнее, и остатки зелени давно стали просто бурыми, блестевшими под дождем, волнующимся живым морем.
Единственное сохранившееся озеро, разросшееся до немаленьких пределов, Морхольд не любил и опасался. Живности рядом с источником воды водилось великое множество. И что-что, а близость железки ею только приветствовалась. Прямо бесплатная столовая. Вездесущая вода, проникающая куда угодно, постоянно подмывала стенки Рва, обрушивая их, пыталась добраться до насыпи, усиленной остатками бетонных столбов и металлом опор рухнувшей ЛЭП. И что уж греха таить, получалось у нее замечательно и достаточно часто. И вместе с ней, к пыхтящим и лязгающим составам, подбирались и ее обитатели. Как правило — недружелюбные, злые и голодные.
Морхольд оглянулся на корму. За ней, закрепленная последней, громыхала «жратвовозка». Самая мерзкая часть пути, начинавшаяся сразу после развалин Язевки, стартовала с двух моментов. Заканчивался ров, и прибывало зверье. Администрация не любила зряшних рисков и предпочитала пожертвовать десятком-другим ненужных крепости людей, чем регулярно терять бойцов, мастеров, их семьи или торгашей. Паритет, что сказать?
Зверье накормлено, жители плюются, блюют и плачут, но остаются живыми. А остальное… а остальное несущественно. Но пока до Язевки оставалось несколько километров. Магазины Морхольд снарядил перед самым выходом новыми патронами, оружие вычистил, так что к бою, если таковой случится, был готов.
А рядом, несмотря на то, что дедок явно знал про мерзкую процедуру, возобновился спор между ним и Дарьей. Завидные нервы, что сказать. Хотя… Морхольд хмыкнул. Старый, потертый, но ухоженный «Вепрь» дед уже положил на колени. Дарья, ясное дело, не обратила на это никакого внимания.
— Вам бы, малолеткам, сейчас вести себя-то по-другому. Не выеживаться, умных людей слушать, а вы… а! — старик махнул рукой, явно желая показать весь уровень своего презрения к сегодняшней молодежи на Дарье. — Вам, окаянным беспутникам, что в лоб, что по лбу. Только бы спорить, только бы доказывать что-то, вроде как в жизни разбираетесь.
— Да что ты! — Дарья скривила губы. — А то вы одни разбираетесь, разборчивые, куда там. Ну, и в чем лично ты, дед, разбираешься лучше меня?
— Да во всем! Уж точно получше тебя многое дело, секилявка. Я хоть ее, жизнь-то, видел, хлебал полной ложкой и уж точно больше твоего.
— Ой, вы только посмотрите. — Даша хохотнула. — Знаток, блядь, ну, куда там. Жизнь он полной ложкой хлебал. А чего ты дед, скажи мне, здесь сидишь, такой умный? А не вон там, за броней, в тепле и удобстве?
И ткнула в сторону первых трех вагонов, звенящих от попаданий капель об броню.
Дед сплюнул, открыл рот, и замолчал. Крыть стало-то и нечем. Морхольд довольно ухмыльнулся. Подопечной его, как давно стало ясно, палец в рот не клади. Оттяпает по плечо, не иначе.
— Почему, почему…
— А я знаю. — Дарья наклонилась к дедку. — Потому что гладиолус.
Морхольд, уже не скрываясь, загоготал. Дед побагровел, неожиданно чихнул, еще и еще. Вытерся, высморкавшись в пальцы, сбросил тягучую зеленую соплю прямо под ноги Дарье.
— Гладиолус, шаболда, это цветок. И ты-то, раз уж на то пошло, не видела его. Ни разочку, даже на картинке, скорее всего. Да ну тебя, честное слово.
— Это точно. Первое… ты, дед, следи за словами. А то сломаю что-нибудь. — Морхольд выпрямился, всматриваясь во все более сгущающуюся темноту. — Сейчас не до споров, и это второе. Добрались.
— Уже? — удивилась Даша. — Так быстро?
— Не совсем. — Морхольд щелкнул предохранителем. — Держись рядом со мной.
— Да ладно… — она закрутила головой, уставилась на показавшийся впереди холмик с черными и заросшими оградками кладбища. — Но это же не правда, нет? Ну, не может же такого быть на самом деле, не может…
