А этот? Умный парень, своим интеллектом делавший больше бригады слесарей, восстанавливающих канализацию в одном из жилых районов. Сколько нужного такие ребята из архивов вытаскивают с трудом восстановленных компьютеров? И сколько гнилой ненадобности, пополам с ненужной шелухой, осаживается у них же?
Уколова месяц распутывала странное дело о распространении среди населения самиздатной запрещенной литературы. Ненужной, глупой, подрывной. И зацепка в виде вот этого самого листка с чушью о восьминогом мутанте-иноходце выводила ее на какой-то след.
— Я… — Воронин сглотнул. Жалкий и понимающий собственную глупость. Когда он в последний раз работал руками? В дождь с ветром, в снег, валящий стеной или под палящим солнцем? В интернате? — Я видел в нем что-то умное. Что-то, сказанное от самого сердца, о том самом, о чем вы говорите. Вы почитайте, там же не просто слова. Там же есть и что-то другое.
— Ага, есть. Воронин?
— Да, товарищ старший лейтенант.
— Ты поверишь, если скажу о том, что сейчас Михал Михалыч вместо чаю сломает тебе несколько пальцев?
Он кивнул. Страх шевельнулся снова.
— Так вот… — Уколова аккуратно достала и положила перед ним лист бумаги. Открыла чернильницу и протянула ручку с пером. — Пиши. Кто, когда, где. И ничего и никого не забудь. Все ясно? Вперед и с песней.
Стал ли ломаться Воронин? Нет. И в этом Уколова не сомневалась. Это его сломала СБ в лице ее, Евгении Уколовой и сержанта Мишина. Перо скрипело, строчки росли в длину и вниз. Женя подвинула лист с напечатанными на принтере буквами:
