– Я против, что ли? Ради бога – иди, – говорит она, вытирая руки о полотенце.
Сурен предпринимает очередную попытку объяснить суть своей идеи, цель похода, план, но какие могут быть аргументы против ее «посмотрим». Она складывает полотенце, вешает его на ручку духовки и уходит в ванную. Разговор обрывается едва ли не на полуслове.
Задела самолюбие. Посмотрим? Посмотрим!
Сурен убирает кружку в раковину и перемещается в коридор на кресло – его традиционное место проводов жены на работу. Упрек в том, что он трудный на подъем, из уст жены звучит не в первый раз. Самое неприятное, что все прошлые разы она оказывалась права…
«Чертова колея рутины так глубока, что выбраться из нее непросто, но в этот раз все будет по-другому. Пойду на принцип. Не дам ей повода так ухмыляться впредь».
Сидит в кресле, неосознанно кусает усы, помогая фалангой пальца прижимать волоски к губе – всегда так делает, когда нервничает. Время от времени волос отрывается, и тогда он сдувает его в пустоту.
Вскоре Галина выходит из ванной и направляется к шкафу. Снимает фартук и вешает его на крючок. Надевает медицинский халат и застегивает его на пуговицы, поглядывая на себя в зеркало. Пальцы быстро бегут сверху вниз, совершая манипуляции без единой осечки.
– Вчера Яшка Масляков умер, – говорит она. – Сердечный приступ.
– Однорукий, что ли?
– Да.
Несколько лет назад Сурен мельком видел его, когда проезжал мимо. Тот выглядел как типичный алкоголик. А когда-то – Сурен только переехал в Кавказский и они вместе работали на стройке – Яшка был высокий, статный и красивый парень, избалованный девичьим вниманием. Тогда у него еще было две руки. Он играл на гитаре, громко пел, много пил и носил восхитительные ухоженные усы-подкову.
Галина продолжает оглядывать себя со стороны: засовывает руки в передние карманы халата, очевидно не пригодные для этого, и делает по полоборота в обе стороны. Снова опускает руки вдоль тела. В отражении замечает ниточку на халате, стряхивает ее на пол.
– Он же пил страшно. – Она достает из шкафа губную помаду. – Просто не просыхал. Откуда у людей столько здоровья, я не понимаю. – Снимает колпачок и поворотным движением выдвигает кончик помады. – Пока зима, холодно, его не видно было, а как потеплеет, только пенсию получит, и все – неделю валяется под кустами возле техникума.
Прикладывает кончик помады к середине верхней губы и давящим, деформирующим губу движением проводит линию в одну сторону. Тут же, не отвлекаясь, повторяет это движение в другую сторону. Пару секунду не моргая смотрит на себя, и, удовлетворившись результатом, продолжает:
– Наверно, его Витьку бабка заберет или в детский дом оформят. Бедный ребенок… – Прикладывает кончик помады к уголку нижней губы и делает два движения в одну и другую сторону. Внимательно смотрит на себя. Закусывает одновременно обе губы, чтобы их края ровно отпечатались друг на друге, и принимает невозмутимое выражение лица. Замирает на мгновение и, довольная, выдыхает. Кончик помады тут же прячет головку и закрывается колпачком.
– Я тебе рассказывала, как Витька мне в школе конфеты принес?
Сурен отвечает отрицательно, и Галина, доставая из шкафа коробку с ботинками, вспоминает, как, работая медсестрой в школе, всячески ему помогала, например, давала деньги на стрижку.
– Который час? – вдруг прерывается она.
Сурен подается вперед, чтобы увидеть за дверным косяком часы в большой комнате.
– Без двадцати.
В общем, живя без матери, с отцом, Витька проникся к ней, как к родной. Приходит Новый год. На утренник она наряжает его в костюм цыгана.
– Представляешь, – Галина уже сидит в кресле с ботинком в руке, – утренник заканчивается, и он заходит ко мне в кабинет: «Это вам». И протягивает шоколадные конфеты из своего подарка. Не карамельки, а именно шоколадные. У меня слезы как накатили, ком в горле, говорить не могу. Пытаюсь благодарить его, но отказываюсь, говорю, что мне в моем возрасте сладкое нельзя… Что видел этот ребенок в жизни? Откуда у него столько добра, я не знаю.
Вдруг замолчала. Закачала в недоумении головой. Взгляд уперся в пустоту, в воспоминания.
Пока она говорила, Сурен вспомнил, что несколько раз слышал эту историю. Как минимум про конфеты. С того момента, как она достала ботинки, которые они купили несколько недель назад, его внимание сосредоточилось на них. Она их ни разу еще не обувала. Когда Галина пробуждается от задумчивости, он кивает на ботинки.
– Да, в них пойду, – оживляется она. – Думаю, что погода позволяет. Тем более что идти мне тут всего ничего.
– Давно пора было. Как у тебя терпения еще хватило столько выдержать, – наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и рассматривает, как она обувается.
Галина быстро справляется и встает. Через беспокойную половицу возвращается к зеркалу, где вновь принимается дефилировать на свободном квадратном метре.
– Шикарно, звездунь, просто шикарно, – говорит Сурен, больше довольный настроением жены, чем ботинками.
– Какие удобные – ты не представляешь!