Последние движения по квартире, раздражающие половицу. Это взяла, то поправила. Свет потушила и здесь, и там. Контрольный взгляд в нутро сумочки. Проносится мимо Сурена, надевает шарф, надевает пальто. Для прощального поцелуя Сурен даже встает с кресла, но поцелуй лишь обозначается, чтобы не испортить накрашенных губ.
– Иди по центральной аллее. Я посмотрю, как сидят ботинки, – подмигивает он.
Кокетливая традиция, зародившаяся едва ли не с тех пор, как они переехали в эту квартиру: каждый раз, когда Галина надевает новую вещь, делает укладку или одевается на торжество, Сурен просит ее выходить со двора по центральной аллее, то есть перед окнами дома, чтобы иметь возможность посмотреть на нее со стороны.
Галина уже было отвернулась, но оборачивается, улыбается и показывает язык.
– Ладно.
Выходит в подъезд и закрывает дверь.
Сурен гасит свет, накидывает на плечи куртку. За неимением иных, обувает женские розовые шлепанцы, в каждый из которых помещается по четыре пальца. На носках, как цапля, проходит через зал на балкон и выходит в студеную мякоть утра. Железные перила мокрые и неприятные, отдергивает руку, прячет ее под куртку.
Галина выходит через пару секунд и, как и обещала (как он и просил), направляется прямо к центральной аллее – аллее Ветеранов. Быстрым шагом преодолевает гравийный настил, но на земляной тропинке, ведущей к лестнице, сбавляет ход, чтобы не испачкаться. Широкий шаг, второй, легкий прыжок – и вскакивает на спасительную ступеньку. Справилась!
Она оглянется, только когда повернет налево и окажется к дому полубоком. Не помашет и не улыбнется, а просто оглянется на окна на ходу. Сурен улыбается, представляя, как она удивится, что он за ней наблюдает не как обычно – из окна кухни, а с балкона. Думает, может, послать воздушный поцелуй? Или помахать?
И пока он размышляет, как поступить, замечает у противоположного дома женщину, которая метров с десяти что-то спрашивает у Галины, та ей отвечает, у них завязывается диалог. Далее женщина утвердительно кивает, идет навстречу и вот уже они вдвоем движутся в сторону поликлиники. Чем дальше они отходят, понимает Сурен, тем меньше шансов, что жена обернется. Им нужно меньше минуты, чтобы через аллею и диагональный тротуар дойти до угла дома и скрыться за его стеной.
Сурен продолжает смотреть в сторону того угла. Там дальше – за ним – растут разлапистые ели, между которыми виднеется асфальтовый проспект. Еще дальше – за проспектом – другой ряд елей. За их макушками фрагмент стены Дома быта. За ним верхние этажи Новых домов. Над ними – небо.
Смотрит левее. Скользит взглядом по центральному магазину – бетонной коробке с большими окнами. Видит крыши частных домов и голые деревья. В хорошую погоду далеко за ними пестрят поля и лесополосы, обрезанные на горизонте, где в низине скрывается Черкесск, но сейчас эти виды затянуты опустившимся войлочным небом.
Смотрит в другую сторону, но тут вид ограничен коробками соседних домов. Смотрит наверх. Небо висит низко – куполом растянуто на палках антенн.
Вдруг осознает, что продолжает улыбаться. Тень неудавшегося сюрприза. Ноги устали стоять на цыпочках. Опускает пятки на плитку, и их пронзает ледяной ток. Постепенно чувство притупляется. Свежесть утра бодрит. Зевает. Изо рта идет слабый пар. Делает глубокие вдох и выдох: пар все равно хилый.
Замечает на балконе впереди стоящего дома женщину. На ней яркая красная куртка. Она вышла совсем недавно, иначе Сурен заметил бы такое цветное пятно раньше. В правой руке она держит сигарету. Курит.
Сурен ее не узнает и не помнит, чтобы когда-то видел на этом балконе. Разве что, может, вчера ночью. Квартирантка?
Вдруг перед глазами возникает исхудалый болезненный профиль Ларисы. Чужая в поселке, она так же курила на балконе, опершись на подоконник, смотря на противоположный дом, на людей внизу. В своей тоненькой ручке, согнутой в локте, она держала сигарету, которая была толще ее спичечных пальцев. Сурен никогда не видел ее с улицы, только со спины, когда сидел в зале на кресле.
Неожиданное воспоминание вызывает в нем чувство горькой утраты, и перед глазами начинают мельтешить фрагменты, слова, детали того лета…
Когда они с Галиной заехали в Лермонтов ее проведать, она была уже плоха. Болезнь съедала ее день за днем. Таблетки и уколы помогали разве что снимать боль, но лечебного эффекта не оказывали. Ее взрослые девчонки и мать уже понимали, к чему все идет, но принять этого не могли. Галина предложила ей поехать в Кавказский: погостить, сменить обстановку, развеяться. Дать матери и дочкам отдохнуть. Она согласилась.
Место ей выделили в зале – в единственной комнате с телевизором. Она полулежала на диване, подсунув под спину подушки, головой к окну, чтобы видеть входящего. Руки поверх покрывала. Рядом таблетки и стакан воды. Несмотря на удушливый кашель, много говорила и улыбалась. Каждый раз, глядя на нее, Сурен не мог поверить, что это та самая красавица Лариска.