Однажды он спросил ее, не хочет ли она чего-нибудь. Ответила, что хочет курить. Он был рад исполнить просьбу. Это был первый за тридцать лет случай, с тех пор как сам бросил курить, когда он пошел за сигаретами. Вернулся, они вышли на балкон, она прислонилась к подоконнику, вставила в рот сигарету, которую достала из пачки еще в комнате, попросила помочь со спичкой. Затянулась и сильно закашляла. Она всю жизнь курила. Когда заболела, врач ей запретил. А потом разрешил. Иногда, когда очень хочется.
Сурен продолжает стоять на балконе. Смотрит на проходящих внизу людей. На открывающиеся магазины. На микроавтобус у елки. На гнутые перила, покрытые утренней росой. На истрепанные бельевые веревки и на жмущиеся друг к другу от холода прищепки. Плюнул бы вниз, да неудобно – еще кто увидит.
Без жены квартира вмиг опустела. Кошка куда-то запропастилась. Мрачно скользит собственное отражение в зеркале темного коридора. Возвращает на место тапки и куртку. Идет бриться.
Тщательно наносит гель. Омывает в горячей воде станок, считая, что горячие лезвия мягче режут. Начинает с шеи. Помогает подушечкой большого пальца смывать волоски, застрявшие в зазорах между лезвиями. Справляется минут за десять. Умывается. Наносит гель после бритья. Усы стриг недавно, поэтому их лишь осматривает, приглаживает. Помолодел? Вчера лицо казалось не своим. Сейчас же… Да нормальное лицо. Выбритые щеки освежают. Выглядит на свой законный полтинник.
Чистит зубы. Сплевывает в раковину и тут же омывает ее с ладони. После этого моет щетку – подставляет ее под струю, смотрит, как белые червяки под напором воды бегут меж щетинок. Стряхивает щетку. Убирает в стакан. Промакивает полотенцем лицо.
Возвращается в зал.
Пульт телевизора, спрятавшийся в складках кресла, находит не сразу. Тяжело валится на диван, стреляющий под тяжестью веса, и вспоминает, что хотел заточить ножи. «Да твою ж мать…» Пару секунд на раздумье, и тяжело поднимается.
«Плавно и легко – как парящее перо». Так учил Ванька-сосед. Большой был авторитет в этом вопросе. Отъявленный хулиган, коллекционер разнообразного холодного оружия, по большей части кустарного производства, по большей части принадлежащего старшему брату. Особое внимание он уделял хлесткому, завершающему движению кисти. И головой помогал себе: вначале прижимал подбородок к груди, а в момент отрыва лезвия от ремня резко задирал нос кверху, вслед за стремящейся упорхнуть рукой. Позже и жизнь, и опыт тысячу раз доказали неэффективность этого метода, против уверенного давящего движения. Финальной точкой дискриминации Ванькиной техники было замечание каменщика Петровича, десятком лет позже наблюдавшего за Суреном со стороны: «Ты нож точишь или хрен дрочишь?»
Один за одним Сурен точит три кухонных ножа, тщательно и в охотку. И каждым из них, на финальной стадии заточки, в память о бессмертных бесполезных уроках Ваньки, несколько раз чиркнет по камню, «плавно и легко – как парящее перо».
Снова зал, пульт и диван. Начинает блуждать по сетке вещания, но большого интереса ничего не вызывает, и поэтому просто смотрит все подряд до первой рекламной паузы. Задерживается на новостях. День рождения Наины Ельциной. Люди остались без воды. В аварии погибли семь человек. В Грозном чемпионат России по футболу. Греческий теплоход сел на мель. «Аль-Каида»[1] взяла заложников. Реклама.
Снова прыгает с канала на канал, с программы про вкусовые тесты продуктов на медицинские советы Геннадия Малахова, с сериала про ментов на хроники ночных ДТП столицы… Натыкается на прогноз погоды от пожилого метеоролога (куда делись тощие беззадые модели?), который кратко комментирует погоду во Владивостоке, Улан-Удэ, Красноярске, Новосибирске, Омске, Самаре, Казани, Нижнем Новгороде, Сочи, Санкт-Петербурге, Москве. Стреляет пальцем в карту страны, но в Черкесск (или хотя бы в Пятигорск) так и не попадает. Ближайший город Сочи находится в паре сотен километров и наглухо закрыт Кавказским хребтом, поэтому совершенно неважно, какая температура на побережье. И снова реклама. Сурен задумывается, не пускают ли каналы рекламные блоки специально в одно и то же время, чтобы зритель не мог их игнорировать. Или эти сериалы про ментов – кто их смотрит в девять утра?
Отлежав бок, бросает подушку на другую сторону дивана и перемещается вслед за ней. Над телевизором на стене висит картина: летний пейзаж, на переднем плане в тени ручей, на заднем – православная белокаменная церковь, березы. Картину в прошлом году на день рождения подарил сын. Вез на юбилей – 50 лет, но просчитался на один год. Сурен всматривается в картину, в голубое небо, в поросший травой берег у воды. Увы, но такой пейзаж не откликается в его желании поохотиться – в нем слишком много света и тепла, блестящие на солнце купола слишком уютны. А хочется как во вчерашнем видении, чтобы было грязно и холодно, и только согревающий жар костра манит к себе, но близко не подпускает, и стакан с водкой, в котором плавают соринки, и пальцы грязные и огрубелые, и ветер.