Дорога Токайдо полностью

Холодная ванна придала Кошечке сил. Она ощущала себя больше чем просто чистой. Она чувствовала себя так, словно оставила на грязном дворе в Мисиме не только свои немногие жалкие пожитки, но и худшую часть своего прошлого. Длинным тонким бамбуковым стеблем Кошечка принялась чертить на жирной поверхности утрамбованной земли символы.

— Простите меня за грубость, но что здесь сказано? — Касанэ отложила в сторону готовую шляпу и начала плести вторую.

Указывая палочкой, Кошечка прочла по слогам:

— Луна убывает, тень облака скользнула, была — и нет ее.

Эти стихи Кошечка прочла своей верной спутнице накануне ночью, чтобы утешить ее в темном и мокром от дождя лесу.

— Не окажете ли вы мне, недостойной, честь снова объяснить значение этих строк? — Касанэ не уставала снова и снова обдумывать стихотворение.

— Строки означают следующее: ты думаешь, что интерес твоего поклонника к тебе, возможно, уже убывает и его увлечение пройдет, как тень, скользнувшая по лицу луны. — Кошечка показала концом палочки в сторону Токайдо и невидимого отсюда суетного мира. — С мужчинами осторожность никогда не мешает, старшая сестра.

— Возможно, я никогда его больше не увижу.

— Человек не может управлять своей судьбой. Рукав касается рукава, потому что это суждено заранее.

— Что значит вот это? — Касанэ наклонилась и коснулась пальцем земли под первым символом.

— Способ написания называется «Омна-дэ» — «Женское письмо». Каждый символ обозначает один слог — часть слова. Эти три, — Кошечка показала на нужные знаки своим прутом — читаются как «убывает».

— Подумать только! — Касанэ неуверенно начертила пальцем на земле символ — получилось неумело, уродливо.

— Сильнее загибай этот конец внутрь, старшая сестра. — Кошечка положила руку на ладонь Касанэ и направила ее палец.

Касанэ смущенно хихикнула:

— Я слишком глупа, чтобы научиться этому.

— Без полировки ни один драгоценный камень не блестит. — Кошечка показала по частям, как чертится этот символ хираганы. — Попробуй снова.

Касанэ торопливо доплела вторую шляпу. Потом метелкой из листьев бамбука расчистила землю перед собой. Кошечка начертила там все сорок семь символов слоговой азбуки хирагана, и Касанэ принялась терпеливо заучивать их.

Глядя на свою спутницу, Кошечка понимала ее радость и восторг. Касанэ сейчас открывала, словно сундук с драгоценностями, великую сокровищницу письменности. Перед деревенской девушкой возникал новый мир.

Кошечка вспомнила, с какой страстью она сама в детстве училась письму. В то время десять дней между появлениями в доме ее матери сэнсэя — учителя каллиграфии — казались ей бесконечными. Уже за час до его прихода дочь князя Асано раскладывала и расставляла кисти, чернильный камень и баночки с водой на низком лакированном письменном столе, потом садилась за него и ждала учителя в большой, залитой солнцем комнате, выходящей в сад.

Комната была заставлена полками, на которых лежали книги. В нише — такономэ — висел свиток со стихотворением — один из нескольких, которые сменяли друг друга в соответствии с временами года. В честь учителя в курильнице, стоявшей у письменного стола на подставке из тикового дерева, всегда тлела особая ароматная смесь.

Теперь в ее родном доме живет кто-то другой. Чужие свитки висят в этой такономе. Книг больше нет. Но уцелело самое хрупкое — непрочное, как пузырек на воде, воспоминание об этой комнате и радостном нетерпении, которое Кошечка пережила в ней.

На уроках каллиграфии дочь князя Асано забывала обо всем, погружаясь в мир штрихов и изгибов, слушая немые голоса символов. В отличие от большинства девочек, она изучала и китайские иероглифы, которыми пользовались мужчины и ученые, и переносные значения каждого из тысяч значков, терпеливо вникая в связанные с ними понятия.

Даже в середине зимы, когда пальцы княжны Асано мерзли так, что она едва удерживала в них кисть, девочка сидела на татами весь час Козы и половину часа Обезьяны, поджав под себя одетые в таби ноги и держа спину идеально прямо.

Однажды она дрогнула — едва заметно наклонилась вперед, на едва уловимое мгновение. Но учитель, сидевший по другую сторону письменного стола, заметил это и с большим огорчением взглянул на ученицу.

— Молодая госпожа сегодня не готова учиться. — Он встал, шурша своими серыми шелковыми одеждами, печально поклонился и ушел. Маленькая княжна безутешно проплакала весь вечер. Больше она ни разу не покачнулась во время учебы.

«Сидеть в свете лампы перед раскрытой книгой и беседовать в мыслях с людьми прошлого — выше всех удовольствий», — вспомнила Кошечка любимое стихотворение своего учителя-каллиграфа. Она встряхнула головой, чтобы прогнать воспоминание об этой комнате — пусть оно подождет до тех пор, когда Кошечка сможет расслабиться.

— Старшая сестра… — окликнула она Касанэ, жалея, что прерывает ее урок. — Мы должны вернуться на дорогу.

— Может, нам лучше сегодня переночевать здесь? Мы могли бы всю ночь поддерживать огонь, чтобы отпугнуть чертей. — Хижина уже стала казаться Касанэ едва ли не раем. Словно родной дом.