Дорога Токайдо полностью

— Бурей-моно (наглый болван)! — пробормотала Кошечка. Обнаружив в зале Хансиро, она не удивилась, увидев стоящих по обеим сторонам сцены его дружков — слуг князя Киры. Ей не трудно было распознать своих врагов: самураи подобрали полы курток и завязали рукава, готовясь к нападению. Кроме того, многие мелкие детали одежды и манера носить головные уборы выдавали в них жителей Эдо.

Кошечка узнала человека со сломанной рукой и преисполнилась уверенности, что еще несколько слуг Киры стерегут ее на задворках театра, отрезая путь к отступлению. В толпе врагов, ожидавших своего часа, сидел также и поклонник Касанэ. Он был так увлечен пьесой, что ничего не замечал.

— Дайкон (редька)! — заревела толпа, когда на сцену вышел Ситисабуро: за два первых акта зрители передних рядов успели сильно возненавидеть злого князя Кудо. Ситисабуро громко читал свой текст, но его голос заглушали радостные крики, которыми зрители встретили благородных и изящных братьев Сога. Эти крики перешли в новую волну выкриков: «Редька!», «Редиска!» — когда князь Кудо властным жестом приказал своим стражникам схватить братьев.

— Это плохое представление! — закричал огромный, но явно неповоротливый крестьянин, вскочив со своего места в третьем ряду. — Эти два храбрых молодых брата не могут сражаться против стольких врагов. Я, Букэй, я силен! — В доказательство своих слов он закатал рукава куртки, чтобы люди увидели бугры мышц на его руках. — Я помогу им!

— Да, помоги им! — закричали крестьяне. Их яростный гнев передался остальным зрителям нижних рядов, многих из которых выпитое сакэ и без того толкало на какую-нибудь буйную выходку.

— Помоги им! — подхватили они крик. Кричали даже в «галерее для глухих», где публика вообще плохо понимала, что происходит. Кто-то метнул в Ситисабуро тяжелую соломенную подушку, актер успел пригнуться, и она с шумом шлепнулась на деревянный настил сцены. Курого пытались отбить подушки, полетевшие вслед за первой, но музыканты уже бежали прочь через «дверь для трусов». Ситисабуро, подхватив руками подолы своих одежд, уполз за кулисы, спасаясь от целой тучи летевших в него циновок, деревянных коробочек из-под пищи, мягких плодов хурмы и палочек для еды.

Женщины завопили. Крестьяне ворвались на подмостки. Молодой паломник, опасаясь за Касанэ, стал пробиваться к сцене, разбрасывая толпу ударами посоха, в передних рядах началась драка.

Спасаясь от гнева зрителей, один из музыкантов столкнул с подставки, стоявшей за кулисами, круглую коробку с мертвой головой. Голова выпала из коробки и покатилась по сцене. Букэй первым добрался до нее и, торжествуя, поднял за волосы. Зрители из «галереи для глухих» одобрительно засвистели, повскакали с мест и стали двигаться к сцене. Кошечка, оказавшись в центре свалки, поняла, что слуги Киры могут добраться до кулис раньше, чем она. К тому же сейчас ими руководит грозный боец — ронин из Тосы.

Последний из певцов все еще прыгал вокруг «двери для трусов», пытаясь пробиться сквозь груду застрявших в ней тел. Кошечка схватила его поперек пояса и развернула лицом к сцене. Певец столкнулся с первым из слуг Киры, уже влезавшим на сцену. Мужчины перевалились через край подмостков и упали в толпу крестьян.

Пролезая в освободившуюся дверь, Кошечка подобрала с пола заостренную палочку для еды. Как только гнавшийся за ней второй самурай князя Киры сунул голову в дверной проем, беглянка резким ударом вонзила острый конец палочки ему снизу под подбородок. Дочь князя Асано вложила в этот удар всю свою силу. Ее немудреное оружие, пройдя за костями нижней челюсти, вонзилось в нёбо несчастного, пригвоздив к нему язык. Раненый упал на колени, визжа от боли и пытаясь толстыми пальцами выдернуть изо рта инородный предмет. Кошечка уже не видела, как Хансиро, орудуя веером и зонтом, расправляется с ее врагами, пружинистыми прыжками перемещаясь по сцене. «Стайка воробьев шумно ссорится — ищут, где заснуть», — напевал он себе под нос, опрокидывая очередного противника на пол.

Довести дело до конца ему помешало неожиданное появление Мумэсая, который бросился на Хансиро со своим шестом, служившим ему для переноски фонарей. Ронин из Тосы не удивился, увидев художника, но удивился тому, что тот, несмотря на свою молодость, бросил ему вызов. Они все еще сражались — Хансиро зонтом, художник палкой, — когда через «крысиные ворота» в зал вошли полицейские и зрители стали разбегаться, протискиваясь в щели между кольями забора, поднимая циновки боковых стен.

— Что там происходит, младший брат? — спросила Касанэ, ожидавшая Кошечку за сценой. Глаза деревенской девушки округлились от страха.