Окунулись, побултыхались, не приближаясь друг к другу. Еленка вышла первой, легла на песок, на спину, закрыла глаза. Пашка потоптался рядом, лёг на живот, искоса посматривал на её чистое румяное лицо, курносый носик, иногда пробегал быстрым, вороватым взглядом по невысоким холмикам с коричневыми пуговками сосков, по впалому животу и ниже… ниже…
– Неча на меня пялиться, – неожиданно сказала Еленка и села. – Я исть хочу.
– А я ничё не взял, – виновато пробормотал Пашка.
– Зато я взяла.
Она достала из-под сидушки в лодке свой бездомник, расстелила на песке платок и выложила снедь.
– Ишь ты! – восхитился он. – Хозяюшка! А я ещё гадал, чё там у тебя в кузовке…
Принялись за еду, но вдруг Павел замер и прислушался:
– Чё это? Слышишь?
Еленка навострила уши – издалека донеслось несколько глухих ударов. Будто боталом рыбу загоняли в сеть. Еленка однажды была с отцом на такой рыбалке.
– И верно: чё это?!
Ненадолго затихло и снова: бухх!.. бухх!.. бухх!..
– В городе вроде бы… – предположила Еленка.
– Нет, – уверенно заявил Павел, – нижей! Колоблиз Айгуни.
– Ну да! – возразила Еленка. – До Айгуни-то отцель скоко вёрст будет?
– А по воде звуки бежко идут. Издаля слышно. Пушки это. Китайцы, видать, рыпнулись, а наши им вколачивают.
Помолчали, прислушиваясь.
– Паш, – спросила Еленка, – а тебя на войну заберут?
Он не ответил, а она вдруг рывком подтянулась к нему, обхватила горячими руками, как смогла, и… заплакала.
– Ты чё?! – смутился и испугался Пашка.
– Убьют тебя-а… и намиловаться не успе-е-ем…
– Фу ты, дура, чё ли?! Никто меня не убьёт… – и добавил вполголоса, как бы про себя: – Окромя твоего тяти, ежели узнат…
Она не дала ему продолжить – закрыла рот поцелуем.
Они ведать не ведали, пока миловались на зейском песке, что творилось на Амуре, чьи и почему бухали пушки. Да и кто мог ведать?!
А там разворачивались опасные и даже, можно сказать, страшные для левобережья события.
По Амуру снизу шёл пароход «Михаил» с пятью баржами. Первая была загружена боеприпасами – для благовещенского гарнизона, а четыре пустые. Лето началось жаркое, сухое, река сильно обмелела, и фарватер вилял: приближался то к российскому берегу, то к китайскому. С парохода видели, что на российском всё было тихо и мирно, в то время как на китайском бурно шли военные приготовления. Пронзительно кричали и размахивали палками офицеры, сгоняя солдат в команды и направляя их на рытьё траншей и обустройство ложементов; где лошадьми, где вручную подкатывали и устанавливали пушки, формируя батареи; туда-сюда непрерывно скакали верховые, видимо, доставляя приказы и доклады.
– До чего ж крикливый народ эти китайцы, – сказал пожилой матрос Нефёдов молодому матросу Фатееву.
– Наши командиры тоже базлать умеют, – откликнулся тот.
Они сидели на кнехтах на носу парохода – несли боевую вахту. Ружья, как было приказано, на вид не выставляли, однако держали наготове: всякое может случиться.
– Смотри, белыми тряпками машут, – сказал Фатеев. – Остановиться, что ль, требуют?
– Нельзя нам останавливаться, у нас груз военный.
«Михаил» и в самом деле не собирался останавливаться: плицы колёс по-прежнему равномерно шлёпали по воде, в глубине корпуса парохода шумно вздыхала машина.
Миновали Айгун, прошли импань, городскую крепость, версты на две выше по реке, и приближались к деревне Сандагу. Везде по берегу тянулись окопы, полные солдат, возле деревни виднелась артиллерийская батарея.
Фарватер отвернул от китайского берега, пароход стал отдаляться, и тут из окопов выскочили несколько командиров (уж больно громко кричали и размахивали палками), по их команде берег ощетинился ружьями.
– Пригнись! – скомандовал Нефёдов. – Пальба начнётся – и нам прилетит.
Как в воду глядел. Первый залп раздался на последних словах старого матроса, и одна из первых пуль, пробив фанерный фальшборт, впилась в левое плечо Нефёдова. На фальшборт и палубу брызнули струйки крови.
– Так это чё, война? – с ужасом спросил Фатеев.
– Война, война, – сквозь зубы ответил Нефёдов, зажимая рукой рану. – Найди, чем перевязать. Тряпку подлиньше…
Фатеев метнулся в трюм.
С берега забухали пушки. Перед носом «Михаила» взметнулись фонтаны воды. Тотчас смолкла машина, остановились колёса. Пароход понемногу начало сносить течение.
Из рулевой рубки донеслась команда «Спустить якорь!». Прибежавшие два матроса, не обращая внимания на лежавшего на палубе Нефёдова, подкрутили кабестан, высвобождая ступор якорной цепи, цепь загрохотала в палубном клюзе, якорь шлёпнул по воде, и через несколько секунд сползание парохода по течению прекратилось.
К этому времени вернулся Фатеев с мотком протирочных тряпок из машинного отделения. Нефёдова перевязали и проводили в кубрик. Проходя по левому борту, матросы видели, как к «Михаилу» и баржам спешат лодки с вооружёнными людьми. Две из них ткнулись в борт парохода выше и ниже колеса, и на палубу ловко, как обезьяны, запрыгнули солдаты с ружьями и офицер с палкой и саблей на боку.
