Это означало только одно – подъесаул Саяпин закипает, – и ничего хорошего не сулило. Еленка помнила всего один случай, когда дед гневался. В тот день утонул старший брат Петрик, а Ванька не смог его спасти: оказалось, что он плавать не умел. Петрика унесло течением аж ниже устья Зеи, рыбаки случайно выловили. Отец хотел Ваньку выпороть, а дед как взбеленился, схватил нагайку и отца отхлестал – за то, что не научил сына плавать. Потом они оба сидели на скамье, курили и молча плакали. А маманя, баба Таня и Еленка лили свои слёзы в летней кухне. Еленке было всего-то пять годков, но она помнила тот день, словно это случилось вчера, и не сразу, но поняла, что дед не терпел несправедливости. А отец после этого очень быстро научил плавать и Ваньку, и Еленку. И Ванька учил плавать – мелких ребятишек, а недавно Цзинь и Сяосуна.
– Папаша, не заводись, – негромко сказала Арина Григорьевна. – Всё делается правильно. Так надо.
– Дык дети там, старики… – Дед задышал ровнее, но не успокоился, порывался выйти на улицу, но Арина не пускала:
– Разберутся. Бомба к нам не с неба упала.
Один из верховых казаков, заметив их, направился к калитке, поигрывая нагайкой, неизвестно, с какой целью: то ли прогнать нежелательных зрителей, то ли попросить водицы испить. Подъехал и узнал деда, одного из немногих в Благовещенске, кто был обласкан самим графом Муравьёвым-Амурским.
– Кузьма Потапович, ваше благородие, здравия желаю! Чем-нито интересуетесь?
– Куды вы их гоните? – вместо деда спросила Еленка.
– Мы их не гоним, милая барышня, а сопровождаем к месту общего сбора.
– Это – куды? – через голову Арины спросил Кузьма.
– На лесопильню Мордина, – ответствовал казак, всё так же поигрывая нагайкой.
– А чё ж с ними так бесцеремонно?
– Они с нами тож не больно-то церемонятся, – кивнул казак в сторону Амура, откуда шёл непрерывный артиллерийский гул и доносились разрывы.
– Ладно, соберёте, а чё опосля? – не унимался дед.
– Опосля, согласно указанию атамана, отправим на ихний берег. – Верховой оглянулся на колонну, которая уже полностью миновала усадьбу Саяпиных. – Извиняйте, ваше благородие, служба! – И лёгкой рысью пустился догонять ушедших.
Арина и дед переглянулись.
– Ваны! – воскликнули они одновременно.
– Ну-ка, унучка, – заторопился Кузьма, – слётай к Ванам, проведай, чё там и как. Скажи Сюймину, пусть к нам перебираются, от греха подальше. Этот сбор добром не кончится: грабежи начнутся, а то и убивства. Народ жутко обозлён обстрелами и отыграется на неповинных. Беги, беги, Еленка! А я к генералу схожу: может, весточка из Сунгари пришла.
Весточка пришла, но безрадостная: Сунгари окружён, со дня на день повстанцы и китайская армия начнут штурм. В Хабаровске готовится отряд генерала Сахарова на выручку сунгарийцам, но сил пока недостаточно.
Ван Сюймин прятаться у Саяпиных отказался.
– Не важно, в каком ты живёшь мире, – сказал он Еленке, – важно, какой мир живёт в тебе. Так сказал Учитель.
Еленка со слезами рассказала Фанфан и Евсевии-Цзинь, как по улице гнали их сородичей, как издевались над ними казаки и солдаты. Сюймин тоже слушал и молчал. Жена и дочь ни о чём его не просили, они проводили Еленку до дверей, и Фанфан сказала по-китайски, а Цзинь перевела:
– Ступай, дочка, домой. Пусть будет то, что должно быть.
Цзинь заплакала, обняла Еленку и шепнула:
– Передай Ивану, что я его люблю.
Еленка в ужасе затрясла её за плечи:
– Ксюша, ты с ума сошла! Пойдём к нам! Мы тебя укроем!
– Не могу. Отец сказал…
Она повернулась и убежала в дом. Фанфан пошла за ней.
Еленка постояла, прислушиваясь – за дверями что-то кричал Сяосун, – вздохнула и побрела домой.
А в доме, как только они вышли, Сяосун бросился перед отцом на колени:
– Отец, нас всех могут убить! Пожалей себя, нас пожалей!
Но Сюймин был непреклонен:
– Если кто-то хочет тебя сильно обидеть, значит, ему еще хуже. Так учит Кун-цзы. Русским хуже, чем нам, поэтому они так себя ведут.
– Кун-цзы умер две тысячи лет назад! Тогда всё было не так! – Сяосун вдруг замолчал, что-то припоминая – это было видно по его лицу: тёмное от страха, оно словно сжалось, а затем разгладилось, посветлело, и мальчишка завопил с новой силой: – Но разве не Кун-цзы сказал «Три вещи никогда не возвращаются обратно: время, слово, возможность. Поэтому не теряй времени, выбирай слова, не упускай возможности»? Ты, отец, эту заповедь нарушил!
Невозмутимость Сюймина пропала мгновенно.
– Кто… кто тебе это сказал?! – задыхаясь, прошептал он.
– Прочитал в твоей книге!
У Сюймина была старинная книга «Лунь Юй», или «Суждения и беседы», откуда он черпал мудрость Учителя, но он и предположить не мог, что кто-то кроме него разбирается в ней.
– Ты умеешь читать древние тексты?! Кто научил?!
– Сестра…
Ну да, он же сам научил дочь читать и писать, а она, оказывается, передала своё умение брату. В этом нет ничего страшного, наоборот, мальчик лучше будет разбираться в жизни и людях, но… обвинить отца в отступлении от учения Кун Фуцзы – это… это…
