Да что там Пуповицкий, когда ради великой американской мечты Толик пожертвовал и верным Венькой, которого ему заменили новые друзья. С Венькой Толик, как и прежде, по утрам отправлялся в школу, но обратно они возвращались уже порознь: после уроков Тэтэ теперь все чаще присоединялся к поджидавшей его компании "наперсников". "Ты куда?", — спрашивал расстроенный Венька. — "Да я это… к репетитору хожу. Намерен заранее готовить сани для выпускных экзаменов". — "С Персом?!". — "Нет, с Персом нам просто сейчас по дороге. Пока, Венька!". Того, что обман раскроется, и Венька узнает о предательстве друга (опять "предательство"…), Тэтэ не боялся: они с "наперсниками" сразу же договорились, что о дачных посиделках, которые Толик не без удовольствия именовал заседаниями "Тайного Западного Общества", знать никто не должен — ни в школе, ни дома, нигде. Иначе проблем не миновать. Этого и объяснять не требовалось, и так было понятно. Понимание того, что на даче они занимаются вещами вроде бы невинными (ну, подумаешь, кино смотрят), но в то же время недопустимыми, прямо нарушающими неписаные законы и нормы поведения советской молодежи, приятно щекотало нервы Тэтэ. "У нас тут прямо партизанское подполье, — говорил он "дачникам". — Как "Молодая гвардия". Только наоборот".
Однако самая разительная перемена произошла в его отношении к Нике. Еще месяц назад для него не было никого дороже и краше этой девочки. Но теперь американские картинки открыли ему глаза на то, что такое женская красота. Та девушка с журнальной вырезки, ее подруги — они были такими ослепительными, точеными, длинноногими, накрашенными, разодетыми! Или раздетыми. Короче, как живые куклы!.. В сравнении с ними Ника выглядела всего лишь простоватой миловидной девчушкой, не более, слишком земной и обычной. Не то, что бы Тэтэ стал совсем к ней равнодушным, нет — он по-прежнему считал ее хорошей, очень хорошей. Подругой. Ну, то есть, другом. А вот любовь… Любовь растаяла, будто снег в ладонях. Хорошо все-таки, что тогда в парке аттракционов Ника так равнодушно и скептично восприняла его поцелуй и признание в любви, и сейчас не преследовала Толика, не донимала его своими мольбами и расспросами, как Маринка Ставрухина в свое время. Ника, казалось, и не заметила изменений в их отношениях, все так же открыто и искренне улыбаясь ему. Мировая она все же девчонка!.. Но только как друг. На большее не годится, теперь он это осознал. Вины или раскаяния за то, что так стремительно охладел к той, кого любил и добивался больше года, Тэтэ не чувствовал. "Видимо, для мужчин такое поведение естественно: получив то, чего добивались, они хотят чего-то нового и большего. Мужчины не могут быть все время пристегнутыми к одной юбке. Они должны двигаться вперед. Вперед и назад, назад и вперед", — говорил он себе, смеясь над пошлым каламбуром и забыв о том, что совсем недавно почти презирал отца за его измену матери. Зато вспоминал слова Генриха Романовича Пуповицкого: "Любовь — как сифилис. Обязательно проходит. И пока есть на свете женщины, и то, и другое можно подхватить снова. А вот любовь к искусству, к подлинно прекрасному и вечному искусству — это высшая любовь. Она доступна единицам и не покинет их до конца дней". Теперь Толик знал, что такое высшая любовь.
