Испив чашу с "чинзано" до дна, Толик почувствовал, как в голове у него зашумел океанский прибой, а по жилам забегали веселые стаи крошечных существ, неведомых и невесомых. На душе стало легко и светло, будто вкрутили лампочку помощнее. "А теперь — кино?", — он развязно ухмыльнулся и призывно подмигнул Персу. "Какое кино?", — непонимающе посмотрела на них Ника. "Научно-познавательное, — отшутился Перс. — Про сельское хозяйство: там пашут, сеют, поливают и всякое такое… Сама увидишь, короче. Но сначала мы с Анатолем выйдем покурить. И обсудим кое-что. Идем?". Он позвал именно Толика, а не Кола, хотя Кол иногда, действительно, покуривал, а Толик никогда и не пробовал. Тем не менее, не задумываясь над этим странным обстоятельством, Тэтэ пошел за Персом в сени. В сенях было холодно, но — не людям, выпившим по полкружки "чинзано". "Держи", — Перс протянул Толику сигарету. — "Не, не буду". Толик был уверен: если родители прознают, что он курил, наверняка оскальпируют его и посадят под арест до самого окончания школы. "Ты чего? Это ж "мальборо"!" — удивился Перс. — "Все равно не хочу". — "А, боишься, что родичи учуют?.. Не бойся, у меня жвачка есть импортная. Ну и снегом еще заешь. Вообще никакого запаха не будет". — "Не уговаривай. Сказал — не буду". — "Ну, как знаешь. А я затянусь, пожалуй". Он чиркнул спичкой. ("А для него это уже, похоже, обычное дело: дымит, как блатной, — отметил про себя Тэтэ, глядя на курящего Перса. — Намастачился, поди, у отца сигареты воровать…"). "Слушай, Анатоль, у меня к тебе предложение есть дюже соблазнительное, — Перс прищурился и пустил струю дыма к потолочным стропилам. — У тебя же дед… ну, тот, который умер… ветеран войны был, да?". — "Да…". — "У него, наверное, орденов и медалей много было?". — "Почему "было"? Было и осталось. Полный китель". — "Здорово! Я так и думал. Понимаешь, тут такое дело… У меня друг есть в Москве. Он — наш с тобой ровесник, только — немец. Ну, из ГДР, то есть. Отличный чувак! Он живет там у них при посольстве. Мы и познакомились, когда отца к ним в посольство на банкет пригласили. Ну, неважно. В общем, этот парень собирает военные ордена и медали. Коллекционирует. Хобби у него такое, понимаешь, да? И вот он, короче, попросил меня помочь достать советские награды: таких у него в коллекции пока нету. Иностранцу вроде неловко как-то отказывать. У меня-то самого — пусто: один мой дед — что в этом доме как раз жил — не воевал совсем. А второй живет в какой-то тьмутаракани — под Оренбургом, по-моему… Я его и в глаза не видел. И у родственников тоже с наградами небогато. Ну, что делать? Вот я и решил к тебе обратиться". — "Зачем?". — "Ну, ты же сам говоришь: у тебя дедовские ордена остались". — "И что?..". — "Будь другом: дай парочку". "Ты офонарел, что ли?! — изумился Тэтэ. — Это же ордена!.. Настоящие!.. И не мои, а деда". — "Но дед-то — твой! И я ведь не для себя прошу. Говорю же тебе: этот пацан — гэдээровский немец. То есть, наш человек, социалистический, друг, товарищ и брат!". — "Да хоть внук Эрнста Тельмана! Это ж не повод, чтобы ордена ему дарить. Не значки все-таки… Их, знаешь ли, не каждому давали". — "Что значит "дарить"? Я не предлагаю тебе подарить ему ордена. Я предлагаю обменять. Ну-ка, подержи…". Отдав окурок Толику, Перс полез в висящую на гвозде спортивную сумку, заклейменную адидасовским "трилистником". "Что у тебя там? Аленький цветочек?", — хмыкнул Тэтэ. — "Не аленький, а синенький! Вот, смотри. Ты когда-нибудь такое чудо видел, а?". Перс держал в руках кепку темно-синего, будто море перед штормом, цвета, с широким и длинным козырьком-совком. На лбу ее загадочной кокардой белели большие латинские буквы N и Y. Они переплетались, как стебли сказочных цветов, как тела страстных любовников, обессилевших в пылу любовной схватки, но не способных оторваться друг от друга, и рогатая Y озорным чертиком выглядывала из-за широких плеч N. "Ну, как? — Перс, словно нетипично любезный и услужливый продавец универмага, вертел кепку перед глазами Тэтэ. — Шик, правда? Настоящая американская бейсболка!". В голове у Толика зашумело с новой силой, а буквы на кепке вспыхнули, будто неоновые. "Американская?.. Прямо из Америки?". — "Куплена в Венгрии, но сделана, ясен процесс, в Америке, где же еще?". — "Так этот твой парень ее в обмен на ордена предлагает?". — "Нет, это я тебе ее предлагаю. Она моя, мне ее отец привез. От немца я ничего в обмен на ордена требовать не могу: неудобняк, в натуре!.. Что он обо мне подумает? Человек приехал к нам в страну, попросил помочь, а я ему цену какую-то назначаю!.. В общем, если ты согласишься на мое предложение, то получишь от меня бейсболку. Немец получит ордена. А лично мне ничего не надо. Для меня главное, чтобы друзья довольны были. Ну, договорились, Анатоль?". Кепка льнула к рукам, грела их, как котенок. Толик надел кепку, покрутил головой, поправил козырек, натянул поглубже. "Великовата немного…". — "Не смертельно! Там сзади, на затылке ремешок есть специальный. Нашел?.. Ага, этот. Его можно ослаблять или подтягивать, и кепка будет то шире, то уже. Убавил?.. Надень опять. Ну, прямо для тебя кепочка-то! Сидит, как шляпа на д’Артаньяне!". — "Где у тебя зеркало, Перс?". — "Зеркало?.. Здесь в доме нету… Но поверь мне на слово! Идет тебе, как бабам — сиськи!". — "Как, ты говоришь, она называется? Балаболка?..". — "Бейсболка. У них там в Америке игра такая есть — бейсбол. Что-то вроде лапты русской. Знаешь, да? Ну, вот они в этих кепочках на поляне и суетятся. Конкретно эта бейсболка — команды "Нью-Йорк Янкиз". Видел буквы на лбу? "Нью-Йорк" означает. Я читал, что это у них там самая великая и знаменитая команда, кромсает всех подряд, как ЦСКА — в хоккее".
